– Жаль, что вы не догнали нас на несколько часов раньше, – ответила Алиенора, – но я все равно благодарю вас. – Она увидела, что он с ожиданием смотрит на багаж, который его люди перенесли с греческого корабля. – Конечно, вы будете вознаграждены. – Лучше было расплатиться добровольно, чем смотреть, как снова кто-то будет рыться в ее вещах, да и с командой лучше поддерживать хорошие отношения. Все они были пиратами в той или иной степени, и она чувствовала себя так, словно ее снова взяли в плен.
Капитан благодарно поклонился.
– Мадам, служить королеве Франции – большая честь, но я принимаю ваше щедрое предложение.
Алиенора подняла брови. Она не говорила, что будет щедрой.
Уже совсем стемнело, а под посвежевшим ветром корабль брыкался, как резвая лошадь. Она услышала, как матросы перекрикиваются, закрепляя такелаж, и скрыла улыбку. Пройти через все это только для того, чтобы попасть в шторм и погибнуть, было бы величайшей иронией судьбы.
Стоя на мысе, Людовик смотрел на море в спокойный ясный день поздней весны. Сицилийское солнце грело его шею, а бриз доносил запах тимьяна и соли.
– Я не знаю, жива она или мертва, – сказал он Тьерри де Галерану. – Вестей нет, а прошло уже много недель. Если бы она попала в плен к грекам, я уже знал бы об этом. Они бы прислали мне злорадные письма. – Он прикусил ноготь большого пальца, изгрызенный до крови.
– Значит, ее судьба сложилась иначе, сир, – ответил де Галеран.
Людовик помрачнел.
– Прошлой ночью мне приснилось, что она пришла ко мне, утопленница, вся блестящая от травы, и обвинила меня в своей гибели, собираясь задушить.
Тьерри скривил губы.
– Это всего лишь дурной сон, сир. Вы должны молить Бога о помощи и мире.
– Я должен был вернуться за ней, когда греки напали.
– Она бы вернулась ради вас? – спросил Тьерри.
– Дело не в этом, – нетерпеливо ответил Людовик. – Мы не знаем, что с ней стало. Если бы я был уверен, что сон – вещий и она мертва и утонула, я мог бы оплакать ее и снова жениться, как только вернусь во Францию, и управлять Аквитанией от имени нашей дочери. Вместо этого – тишина, и что мне с этим делать? Сколько мне еще ждать?
Тамплиер положил руку на плечо Людовика сочувственным, интимным и одновременно предостерегающим жестом.
– Вам следует подготовиться к отъезду, и, если королева не вернется к тому времени, когда вы будете готовы, считайте, что ее больше нет.
Людовик поджал губы. Хотя временами он ненавидел Алиенору, бывали моменты, когда всплывали воспоминания об их первых днях и беспокоили его. Ему нужно было рассечь эти узы, но, когда дело дошло до последнего взмаха мечом, он не смог этого сделать. А если она и в самом деле погибла в море, этот грех будет на нем до самой могилы, что бы ни говорил Тьерри.
Алиенора открыла глаза в комнате, залитой насыщенным и нежным цветом. Кровать была твердой и прочной. Она не качалась на волнах; не было слышно ни грохота воды о корпус корабля, ни хлопанья парусов, ни скрипа весел в портах. Зато доносилось пение птиц, тихо переговаривались слуги, и повсюду царил покой. Напротив ее кровати находилась фреска с изображением пятнистых леопардов, которые самодовольно прогуливались среди финиковых пальм и пышных апельсиновых деревьев.
Постепенно она вспомнила, что находится в безопасности в сицилийском порту Палермо, где вчера вечером наконец-то сошла на берег. Из-за сильной непогоды бирема сбилась с курса. Пережив два шторма, которые отбросили их далеко на юг, они восстановили повреждения на Мальте и отправились на Сицилию, но снова попали в шторм и ввязались в новые стычки с греками. К тому времени когда корабль бросил якорь в Палермо, Алиенора провела в море уже более месяца.
Шепот слуг становился все громче. Дверь открылась, и Марчиза на цыпочках вошла, держа в руках поднос с хлебом, медом и вином. Алиенора не была голодна. Более того, она чувствовала себя несчастной. Время, проведенное в море, было наполнено неизвестностью и ожиданием, когда ей не нужно было заботиться ни о чем, кроме самых простых потребностей. Теперь ей снова пришлось взять бразды правления в свои руки, и это давалось с большим трудом.
Она заставила себя поесть и напиться воды, а потом облачилась в свободное шелковое платье, которое ей принесли. Палермо был владением Рожера Сицилийского, одного из самых могущественных монархов христианского мира. Сам Рожер как раз объезжал свое королевство, и Алиенору принял его сын Гильом – красивый, темноглазый юноша восемнадцати лет, который с гордостью и учтивостью провел ее по дворцу и садам.
Сады были пропитаны насыщенным ароматом цветущих повсюду пунцовых роз с усыпанными золотой пыльцой тычинками. По дорожкам расхаживали павлины, распустив похожие на радужные метлы хвосты, а их грудки переливались всеми оттенками моря. Бабочки, темные и мягкие, как пурпурные тени, порхали среди цветов.
– Я попрошу наших садовников дать вам несколько саженцев, чтобы отвезти во Францию, – галантно предложил Гильом. – Вы видели вот эти, с кремовыми полосками?
