В конюшне Жоффруа ждал, пока конюх седлал его лошадь.
– Все прошло хорошо, – с сарказмом сказал Генрих.
– Я не позволю этому цистерцианскому стервятнику вещать свои черные пророчества над моей головой и вмешиваться в мои дела, – огрызнулся Жоффруа. – Я приехал сюда, чтобы вести переговоры с Людовиком, а не с аббатом Сито[30].
– Но Людовик, должно быть, сделал это намеренно.
Жоффруа взял уздечку у конюха.
– Я тоже сейчас уезжаю намеренно, – сказал он. – Пусть они варятся в собственном соку. Мы здесь для того, чтобы вести переговоры, а не для того, чтобы позволить им захватить власть. Это даст им время вывести «святого» Бернарда из игры, и теперь мы оба знаем, где находимся.
Анжуйские гости, отец и сын, вернулись с прогулки. Алиенора скрывала свое нетерпение и стояла с внешним спокойствием, пока ее женщины заканчивали одеваться. Одежда и внешний вид были важными инструментами дипломатии, особенно при встрече с графом Анжуйским. Она никогда не видела его сына, молодого герцога Нормандии, и ей было любопытно.
Они приехали утром, но уже начались неприятности. Хотя ей еще предстояло их встретить, она слышала, что отец и сын ушли после резкой перепалки с Бернардом Клервоским. Алиенора не обратила на это внимания. Такие драматические жесты были частой уловкой политических переговоров. По общему мнению, аббат удалился на молитву, прихватив с собой кастеляна Монтрёя, оковы которого были сняты, а Жоффруа и его сын вернулись с прогулки и возобновили переговоры.
Марчиза подняла для Алиеноры зеркало: на нее смотрела красивая, уравновешенная женщина, и она добавила к этому оружию манящую полуулыбку. Алиенора научилась прятаться под масками; порой было трудно найти ее истинную сущность – смеющуюся девочку из Пуатье, которая смотрит в счастливое будущее.
– Что ж, – сказала она Марчизе, и ее улыбка стала твердой, как стекло. – К бою.
Переговоры на сегодня закончились, обе стороны были настороже, пока оседала пыль после утренней вспышки, но остались довольны достигнутым прогрессом и взаимопониманием. Пока придворные непринужденно общались, фанфары возвестили о прибытии королевы. Сердце Генриха заколотилось, хотя внешне он сохранял спокойствие. Неважно, как она выглядит и сколько ей лет, сказал он себе. Она была лишь средством достижения цели, и он мог заводить любовниц, не выставляя их напоказ в ее доме.
Алиенора оказалась высокой, гибкой и длинноногой, судя по тому, как струилось вокруг нее платье. Его внимание привлекли ее туфли, расшитые крошечными цветами и изысканными узорами. Когда она проходила мимо Генриха и он поклонился, то вдохнул великолепный аромат, свежий и пьянящий, как сад под дождем. Его опасения, что она окажется ведьмой, исчезли в один миг. В самом деле, с такой женщиной можно и лечь в постель.
Она склонила колено перед Людовиком в деловой и решительной манере, признавая его королевскую власть как долг, затем поднялась и повернулась, чтобы поприветствовать отца Генриха, протягивая тонкие пальцы, украшенные одним большим сапфировым кольцом. Ее жест сопровождался взмахом рукава и немного обнажил запястье, что еще больше усилило восхитительный аромат ее духов.
– Так хорошо снова видеть вас, мессир, – сказала она, ее улыбка была теплой, но властной. – Мы вам очень рады.
– Всегда приятно находиться в присутствии такой красоты и самообладания, – ответил Жоффруа с учтивым поклоном. Он повернулся к Генриху. – Вы еще не знакомы с моим сыном. Мадам, позвольте представить вам Генриха, герцога Нормандского, сына императрицы, внука короля Иерусалима и будущего короля Англии.
Теперь она улыбнулась Генриху, не так радостно, как его отцу, но тем не менее без напряжения. В ее взгляде были любопытство и острый ум.
– Ваш отец высоко вас ценит, – сказала она. – Я рада приветствовать вас в Париже.
Генрих поклонился.
– Надеюсь, я оправдаю его ожидания, – ответил он.
– Я уверена, что так и будет.
– Он делает это и сейчас, – сказал Жоффруа. – Помяните мое слово, он обречен на величие.
Она снова улыбнулась и слегка приподняла брови, чтобы показать, что признает гордость отца, но при этом не увлекается хвалебными словами.
– Я запомню ваши слова, мессир, но, как вы знаете, я всегда принимаю решения самостоятельно. – Она снова повернулась к Генриху: – Вы должны воспользоваться возможностью и посетить Сен-Дени. Я уверена, что здание и коллекция драгоценных камней и реликвий покойного аббата вас заинтересуют.
– О да, мадам, я намерен это сделать, – ответил Генрих с церемонным поклоном. Вблизи она была очень красива. Ее кожа оставалась гладкой и безупречной, хотя она и не была девственницей. Все в ней было подобрано со вкусом, с изысканным совершенством. Он подумал, сколько бы стоило содержать жену, привыкшую к такой роскоши, даже если бы доходы принадлежали ей.
