– Очень смело с вашей стороны явиться ко мне с таким предложением.
– Я ничего не боюсь, но я не опрометчив, как и Генрих. Мы лишь просим вас обдумать это предложение.
– Я не скажу ни да, ни нет, – ответила Алиенора, сохраняя бесстрастное выражение лица, и вознамерилась обыграть его в шахматы. Когда ей это удалось, он принял это с горькой улыбкой.
– Возможно, вы хотели бы сыграть с Генрихом, – сказал он.
– Часто ли он вас обыгрывает? – Она посмотрела на молодого человека, который вышел из танцевального круга по призыву отца.
– Скажем, у нас равные шансы.
– Тогда я ожидаю такого же результата.
Жоффруа улыбнулся.
– Иногда все бывает не так, как ожидаешь, – ответил он и освободил свое кресло, чтобы Генрих мог занять его место. Затем он, прихрамывая, отправился поговорить с французским бароном, владевшим землями на границе с Анжу.
Алиенора свежим взглядом оценила молодого человека, занявшего место отца по другую сторону доски. Каково это – быть женой этого якобы состоявшегося юноши, который до сих пор являл собой образец скромности? Она была старше его на девять лет, что могло быть либо пропастью, либо никак не ощущаться. Однако в плане опыта он не мог составить ей конкуренцию. Он был чистым листом; очень молодым человеком, которым она могла манипулировать, чтобы он стал таким, каким она хотела его видеть. Ей нужно было сначала узнать о нем побольше, прежде чем всерьез задумываться об этом новом шаге.
Его глаза были яркими и умными, и он уже умел следить за своими мыслями. Его губы были по-юношески нежными, но четко очерченными, а подбородок – решительным. Каково это – взойти с ним на брачное ложе? Возможно, родить рыжеволосых сероглазых сыновей и дочерей? Иметь в свекрах Жоффруа Анжуйского? От этой мысли она чуть не вздрогнула. Носить северную корону, если его честолюбие и удача приведут его на трон Англии? Алиенора мало знала об этой стране; она всегда была где-то далеко – туманная, зеленая и холодная. Если в Париже она чувствовала себя далеко от дома, то Англия была еще дальше.
Протянув руку с солнечной улыбкой, Генрих жестом пригласил ее начать.
– Пожалуйста, мадам, – сказал он. – Ваша очередь сделать первый ход.
– Что ж, – сказал Жоффруа, когда они с Генрихом удалились на ночь в свою комнату, – это было не так уж сложно, не так ли?
Генрих покачал головой и горестно улыбнулся отцу. Он был готов встретить потрепанную женщину, пережившую свой расцвет, но на деле она оказалась молодой и красивой, с самообладанием и харизмой, которая стала бы достойной супругой для любого государя. Он привык к женщинам с сильным характером, его собственная мать была одной из них, но если его мать была резкой в суждениях и напоминала суровую сталь, то Алиенора казалась золотой рекой. В ней не было невинности, но его это не огорчило.
– Она очень красива, – признал он.
Их шахматная партия зашла в тупик. Он говорил себе, что мог бы выиграть, но сдерживался, чтобы быть дипломатичным, однако в глубине души у него было тревожное подозрение, что она поступает так же.
– Людовик – дурак, если отпустит ее и потеряет Аквитанию, но это его забота, а не наша, – сказал Жоффруа. – Герцогиня из тех женщин, которые сами принимают решения и поступают так, как им заблагорассудится. Нам не придется работать над тем, чтобы угодить толпе советников, и я сомневаюсь, что она окажет кому-то особое доверие.
– Значит, наш успех зависит от ее решения?
– Именно, – сказал Жоффруа. – Ты сегодня все сделал правильно. Думаю, ты произвел на нее хорошее впечатление и не зашел слишком далеко, чтобы не показаться наглым и не привлечь внимания Людовика и его придворных. Я уверен, что никто не имеет ни малейшего представления о наших планах. Все говорят лишь о том, что я привел сюда Жиро де Белле в кандалах.
Генрих подошел к окну и выглянул наружу.
– Она согласится, – тихо сказал он, скорее себе, чем отцу, а мысли его были заняты огромным богатством Аквитании и тем, что открывалось перед ним, когда он станет герцогом-консортом. За несколько часов его нежелание превратилось в нетерпение.
Жоффруа налил вино в хрустальные кубки и поднес один к оконной нише.
– За успех, – сказал он.
Генрих взял кубок и отсалютовал отцу.
– За династию, – ответил он.
Алиенора сидела в постели, подтянув колени под покрывалом, чтобы получился столик, на который она положила запечатанное письмо, прибывшее из Пуатье с наступлением сумерек. Она накручивала на указательный палец локон распущенных волос. При всей ее репутации искусительницы единственным мужчиной, который когда-либо видел ее распущенные волосы в спальне, был Людовик. Зажав прядь между пальцами, она представила себе взгляд молодого анжуйца, если бы она решила принять его предложение выйти замуж. Это было интересно и не лишено смысла, но ей нужно было тщательно обдумать этот вопрос, потому что на этот раз выбор был за ней, даже если этот выбор был ограничен ее положением.
