– И твоя сводная сестра в Фонтевро. Проследи, чтобы об Эмме тоже позаботились.
– Да, сир. Я сделаю все, что необходимо.
– Хорошо. – Жоффруа снова сделал паузу. На мгновение Генриху показалось, что отец заснул, но, когда начал высвобождать руку, тот крепко сжал ее. – Твой брак. – Он посмотрел на Генриха налитыми кровью глазами. – Делай все, что должен, чтобы жениться на герцогине Аквитанской.
– Сир, я все сделаю.
– Женщины непостоянны и будут водить тебя за нос, если позволишь. Всегда будь на высоте со своей женой во всех смыслах этого слова, потому что она будет пытаться оседлать тебя, как это делают женщины со всеми мужчинами.
Генрих чуть было не улыбнулся этой аналогии, но сдержал смех, увидев, что его отец совершенно серьезен.
– Не доверяй женщинам. Их оружие – не клинок и кулак, а взгляд, мягкое слово в постели и ложь. Приставляй к дому жены своих людей, когда сможешь, и внимательно следи за ней, ибо в противном случае ты никогда не станешь хозяином в своих владениях. – Грудь Жоффруа вздымалась, пока он пытался выговорить эти слова. – Береги ее и следи за тем, чтобы твое семя взяло верх и родились сыновья, иначе она не жена. Ты должен править, а она – давать то, чем ты можешь править. – Его пальцы сжались на руке Генриха с внезапным приливом силы. – Таков путь Божий, и не забывай об этом, сын мой. Я доверяю это тебе, как было доверено мне.
Генрих понял, что это были последние слова мудрости и советы, которые он когда-либо получал от своего отца. У него больше не будет того примера в жизни, той основательности, которую давал отец, и поэтому он сосредоточился на них с еще большей силой.
– Я не подведу вас, обещаю, сир.
– Я знаю. Ты хороший сын; ты был радостью для меня с момента своего рождения. Вспомни меня, когда у тебя будут свои сыновья… и назови одного моим именем.
– Сир, это будет честью для меня.
Жоффруа испустил вздох, от которого содрогнулось его тело.
– Я очень устал, – прошептал он. – Я сейчас усну.
Желание Генриха ходить и что-то делать исчезло, пока он слушал отца. Наступили напряженные мгновения перед окончательной тишиной. Время между каждым тяжелым вздохом и следующим. Он никогда не умел ждать. В мире было столько возможностей и интересных вещей, бурлящих, как сок спелого фрукта, готового к поглощению. И все же что он мог дать отцу сейчас, кроме своего слова и времени?
Гамелин приблизился к кровати.
– Я слышал, что он сказал. – Он пристально посмотрел на Генриха. – И то, что ты ответил, каждое слово.
– О наследнице и землях я говорил серьезно, – сказал Генрих. – Но только если ты поклянешься мне в верности.
Гамелин скрипнул зубами.
– Я не буду клясться тебе в верности, пока жив наш отец, но когда ты станешь графом Анжуйским, то получишь мою присягу. Я не питаю к тебе любви; бывают времена, когда я тебя ненавижу, но это не имеет ничего общего с тем, чтобы положить свои руки между твоими и поклясться служить в обмен на то, что ты можешь мне дать.
– Я тоже не питаю к тебе любви, – ответил Генрих, – но я доверю тебе свою жизнь и хорошо вознагражу твою службу.
Между братьями промелькнуло понимание, и они опустились на колени, плечом к плечу, чтобы нести бдение.
Рауль де Вермандуа провел приятный вечер за игрой в кости с Робертом де Дрё и несколькими другими придворными. Некоторые, в том числе и Людовик, рано легли спать, потому что назавтра двор отправлялся в Аквитанию, как только рассвет озарит небо. Повозки были нагружены, вьюки для лошадей сложили в углу большого зала у дверей, и один из слуг охранял эту кучу, словно дракон, сидящий на груде сокровищ. Это было путешествие, положившее начало концу брака Людовика и Алиеноры. После завершения поездки по Аквитании Людовик удалится во Францию, и все, что останется, – это формальность указов и печать церкви.
– Ты тоже станешь свободным человеком, кузен, когда сумасшедшая сестра королевы уйдет из твоей жизни, – сказал Роберт Раулю. Его лицо покраснело от вина. – Ты наверняка жалеешь, что когда-то связался с ней.
– Я не жалею об этом. Только о том, что произошло потом.
Рауль забрал свой выигрыш в игре.
– Признайся, ты соблазнил ее, потому что она была сестрой королевы и ты думал получить влияние через заднюю дверь спальни.
Рауль пожал плечами.
– Будь так, я был бы не единственным желающим при дворе.
Он поднялся на ноги и запустил горсть монет в декольте куртизанки, которая поднялась вместе с ним. Рауль не хотел оставаться сегодня вечером в одиночестве. Феличе была красивой и добродушной – именно это сейчас ему и было нужно.
– Я в постель, – сказал он.
Роберт поднял брови.
– Вижу, что и перина у тебя будет мягкой.
– Вот где я храню свои сокровища. – Рауль погрузил пальцы меж грудей куртизанки, заставив ее снова завизжать. – В моей перине.
