– Все так. – Он немного отступил назад, снова став придворным. – Вот почему мне нужна исключительная жена, которая встанет рядом со мной и родит сыновей, которые поведут династию вперед.
– Я родила Людовику только дочерей.
Он покачал головой.
– Дочери были у него. Я дам тебе сыновей, в этом нет сомнений, и наша империя будет простираться от границ Шотландии до Пиренеев, и наше влияние будет ощущаться далеко за ее пределами, ибо мои родственники восседают на многих тронах, включая иерусалимский.
Она отметила его высокомерие, но верила ему, и предвкушение потекло по ее жилам, как теплое вино.
Церемония укладывания в постель прошла формально и достойно, без шумных шуток. В покои провожали герцога и герцогиню – с династической и политической точек зрения это было серьезным делом. Один или два гостя были навеселе от выпитого, но их сдерживали остальные. Простыни были усыпаны бледно-розовыми лепестками роз, зеленые гирлянды украшали столбики балдахина. Вино и легкие закуски стояли на покрытом скатертью столике у кровати, а комната была хорошо освещена свечами и лампами с ароматическим маслом.
Алиенору и Генриха раздели за ширмами, после чего подвели друг к другу, облачив в сорочку и ночную рубашку. Епископ снова соединил их руки посохом, как во время бракосочетания, чтобы символизировать союз, и благословил, нарисовав крест между бровями святой водой. Постель была обильно окроплена той же водой, и Алиенора и Генрих легли вместе в кровать. Затем гости ушли, и новобрачные остались одни.
Генрих повернулся к Алиеноре и коснулся ее волос.
– Это цвет римской монеты, – сказал он, поднося прядь к лицу, чтобы вдохнуть аромат. – Пахнет как цветочный сад, усыпанный специями. Я хотел сделать это весь день.
Алиенора наклонилась к нему.
– Этих духов больше нигде не найти, – прошептала она. – Они привезены из Иерусалима.
Их губы почти соприкасались. Его рука оставила ее волосы и легонько коснулась шеи.
– Ты меня опьяняешь, – сказал он. – Ты так прекрасна.
Услышать его слова было бальзамом для ее души. Она медленно распустила завязки на его рубашке.
– А ты – мой молодой лев, – мягко сказала она.
Он отстранился, чтобы снять рубашку, и она впервые увидела его тело. Он был по-юношески стройным, но теперь она поняла, откуда у него столько сил, чтобы подчинять своей воле мощного боевого коня и держать в своих руках войско. Он действительно был молодым золотым львом с широкими плечами и подтянутым плоским животом. Легкий пух рыжевато-золотистых волос образовывал крест на его груди и мягкой полоской сбегал к закатанному поясу бриджей, в которых Генрих остался, сбросив рубашку. Внезапно у Алиеноры пересохло во рту, в то время как другие части ее тела стали мягкими и готовыми к любви. Это была страсть, а не любовь, и все же это было больше чем похоть, потому что союз этот освятила Церковь, и они оба были обязаны успешно его подтвердить.
Генрих коснулся ее щек мозолистыми ладонями и поцеловал в губы. Его борода была мягкой, а губы еще мягче. Она ответила на поцелуй и обвила руками его шею. Он потянулся к подолу ее сорочки и стянул ее через голову. Через его бриджи она чувствовала жар и силу его возбуждения.
Алиенора сделала свой ход, потому что ей надоело лежать неподвижно и подчиняться Людовику. Она должна была проявить свою волю как равная. Алиенора поцеловала верхнюю часть груди Генриха, а потом слегка прикусила тугой корешок его соска. Генрих шумно выдохнул и прижался к ней бедрами, их разделяла лишь тонкая льняная ткань. Она перешла к другому соску, а потом вернулась к его шее. Он снова поцеловал ее, на этот раз сильнее, более настойчиво. Она потянулась к бретелькам его бриджей, расстегнула и стянула вниз по бедрам – и ахнула от восхищения, потому что он был великолепен и гораздо смелее, чем вечно полусонный Людовик.
Генрих издал сдавленный смешок.
– Я готов и хочу выполнить свой долг, если ты готова выполнить свой.
Он прижался бородой к ее шее. Настала его очередь ласкать и сосать, и Алиенора почувствовала, что тонет в вожделении. Он перекатился на нее, и она взяла его в руку, чтобы почувствовать дикую молодую силу. Генрих вздрогнул и закрыл глаза, а она смотрела на него, пытаясь понять, насколько он близок к финалу и долго ли продержится. Без лишних слов она направила его в свое тело и приняла.
Он охнул, когда Алиенора сомкнулась вокруг него, и она почувствовала, как он дрожит. На мгновение Генрих приподнялся на локтях, застыл неподвижно, а затем опустил голову и поцеловал ее лицо, ухо, шею. Она провела руками по его бокам, ощущая ребра и мускулистый изгиб ягодиц.
Он начал двигаться. Алиенора ожидала, что он стремительно дойдет до конца, но Генрих проявил и сдержанность, и выдержку. Когда он наконец завладел ее ртом и сильно, мощно вошел в последний раз, она в восторге прижалась к нему, впившись ногтями в его бицепсы, обхватив его ногами, пока он отдавал ей свое семя.
Задыхаясь, он отстранился от нее и нежно поцеловал.
– Я не думаю, что у нас возникнут трудности в вопросе спальни, – сказал он с усмешкой.
