Когда он уехал, Алиенора почувствовала пустоту. Она вернулась в свою комнату. Горничные еще не заходили, постельное белье было смято. На подушке Генриха виднелась вмятина от его головы. Сверкнул рыжевато-золотой волос, и у нее перехватило дыхание. Еще одно свидетельство его появления в ее жизни – вчерашняя рубашка и бриджи, скомканные на полу у кровати. Генрих определенно не был аккуратным и придирчивым, как Людовик. Она наклонилась, чтобы поднять одежду и прижать ее к носу, чтобы вдохнуть едкий мужской запах.
Через мгновение она мысленно отчитала себя за то, что ведет себя как мечтательная девчонка, и положила одежду вместе с другим бельем в корзину для стирки.
Людовик посмотрел на свою старшую семилетнюю дочь, стоявшую на коленях и молившуюся, крепко зажмурив глаза. Ее заплетенные в косу волосы были льняного цвета, как у него, и, стоя на коленях в своем голубом платье, со склоненной головой, она казалась ангелом. Заметив намек на ее мать в линии ее скул и позе, он ощутил сожаление и тревогу.
Он не чувствовал к девочке любви, лишь нечто вроде теплой привязанности. Она была хорошей дочерью, читала молитвы, аккуратно вышивала и говорила только тогда, когда к ней обращались. Однако она редко попадала в поле его зрения. Посещение детской напоминало ему о том, что Алиенора не дала ему сына, а две дочери были доказательством Божьей немилости. Но пока они были наследницами Аквитании, через дочерей он мог претендовать на эту землю.
– Аминь, – сказала Мария. Она перекрестилась и встала, опустив глаза. Рядом с ней стоял Анри, граф Шампани, с которым ее только что обручили. Его брат Тибо, который предпринял неудачную попытку похитить Алиенору по дороге в Пуатье, был обручен с маленькой Алисой. Она только-только начала ходить и выговаривать короткие слова, и в церковь ее несли на руках кормилицы.
Из Нотр-Дама королевская процессия торжественно вернулась во дворец, где был устроен официальный пир в честь обручения. Анри ласково обратился к Марии, целуя ее в щечку и прося быть хорошей девочкой и поскорее вырасти, чтобы он мог принять ее в свой дом как графиню Шампани, после чего ее отвели в детскую вместе с младшей сестрой. В большом зале будущие мужья расслабились и наслаждались осознанием того, что они обручены с принцессами Франции и что Аквитания теперь прочно вошла в их сферу влияния.
– Завтра мои дочери отправятся в монастырь Авени, – сказал Людовик будущим мужьям. – Их воспитают должным образом, неиспорченными, чтобы они стали достойными супругами.
Мудрые кивки согласия последовали за его заявлением. Монастыри были безопасными и подходящими местами для воспитания девочек и сохранения их помыслов в чистоте.
– Как поживает мессир де Вермандуа? – спросил Анри. – Я с сожалением узнал о его болезни.
– Поправляется, – коротко ответил Людовик. – Я не сомневаюсь, что он скоро вернется ко двору.
Рауль страдал от общего недомогания с тех пор, как прошлой осенью был расторгнут его союз с Петрониллой и он быстро женился на Лоретте, сестре графа Фландрского. Было много рискованных комментариев о том, что новая жена изнуряет престарелого мужа, на которые Людовик старался не обращать внимания.
К нему направился слуга, держа в руке свиток. Людовик с замиранием сердца поманил его. Если послание несли, пока он сидел за трапезой, значит, новость была важной – вполне возможно, не очень хорошей. Он взял письмо, сломал печать и, прочитав написанное, побелел.
– Что случилось? – Роберт де Дрё наклонился к нему в беспокойстве.
Выражение лица Людовика исказилось.
– Моя бывшая жена вышла замуж за Генриха Анжуйского.
Напряженное молчание охватило стол на помосте.
– Но он в Нормандии! – воскликнул Роберт. – Он в Барфлере!
– Здесь говорится другое. – Людовик сглотнул, чувствуя тошноту. – Он в Пуатье, и моя жена – моя бывшая жена – вышла за него замуж.
– Боже правый.
Людовик не мог поверить в то, что он только что прочитал. Ему стало дурно при воспоминании о том, как молодой анжуец явился ко двору. Опущенные глаза, настороженное, но уважительное почтение – все это служило прикрытием для тайных переговоров. При мысли о том, что Алиенора и рыжеволосый мальчишка из Анжу лежали в одной постели, у него свело живот. Как она могла, спустя всего два месяца после аннулирования брака – и с девятнадцатилетним юношей? За его спиной. Стерва, шлюха!
– Они не могут этого сделать, – яростно сказал Роберт. – Они вассалы, они должны получить ваше разрешение на брак. Поскольку ни один из них его не получил, они должны быть привлечены к ответственности.
Анри Шампанский и его брат энергично кивнули в знак согласия, так как это событие представляло собой большую угрозу тому, что они могли получить от помолвок с дочерьми Людовика.
– Я призову их сюда и потребую ответа, – процедил Людовик.
– И они послушаются? – Роберт недоверчиво фыркнул. – Вам придется пойти дальше. Их брак кровосмесительный. Вы должны написать в Рим и обрушить на них всю силу закона.
