Приподнявшись на локте, она наклонилась, чтобы поцеловать его плечо.
– Не возникнут, – подтвердила она.
Он был чувственным и держался свободно – совсем не как Людовик. Занимаясь любовью с Генрихом, она снова стала женщиной, и знала, что если будет слишком много думать об этом, то может расплакаться, чего делать в его присутствии не следовало. Она хотела быть равным партнером.
Покинув кровать, Генрих прошелся по комнате, как собака, осматривающая новую территорию. Его волосы блестели в свете свечей, когда он брал финик с серебряного подноса и ел его, изучая висевшую на стене картину с изображением ястреба.
– Эта комната принадлежала моей бабушке, – сказала Алиенора, потягиваясь. – Я помню, как она устраивала здесь приемы, когда я была маленькой.
– Я слышал о ней и о вашем дедушке. – Он огляделся вокруг с веселым блеском в глазах. – Ее действительно звали Данжеросса?
– Кто о них не слышал? – Алиенора пожала плечами. – Скандалы преследовали их всю жизнь. Она оставила мужа ради деда, и они жили, сгорая от страсти, слишком сильной, почти болезненной.
Алиенора накинула на плечи одеяло и принялась наливать вино в кубок. Упоминание о бабушке заставило ее вспомнить о Петронилле, которая выросла такой похожей на Данжероссу. Нехорошо все-таки так страстно привязываться к чему-либо.
– Так назвал ее дедушка, и она сама называла себя так, сколько я ее помню, но ее настоящее имя было Амаберга.
– Почему ее так прозвали?
– Потому что она была непредсказуемой и дикой. Она и мой дед увлеклись друг другом сверх всякой меры – поистине это было своего рода безумие. Но в детстве мы любили музыку и танцы в ее покоях. Нам нравилось слушать бабушкины истории, когда она бывала в хорошем настроении, но, бывало, мы боялись ее – той тьмы, которая таилась в ней.
Генрих задумался, но ничего не сказал.
– Мой дед построил эту башню для всех членов семьи, но эта комната всегда принадлежала ей. Моя другая бабушка удалилась в аббатство в Фонтевро.
– Моя тетя там настоятельница, – сказал он. – Сестра моего отца, Матильда. А моя сестра Эмма живет там в светском женском доме.
– Твоя сестра?
– Сводная. У них с Гамелином одна мать, и моя тетя в основном занималась ее воспитанием.
– Она собирается приносить обет?
Генрих покачал головой:
– Нет, если только на нее не снизошло внезапное откровение. Я хотел бы попросить тебя оказать мне услугу и навестить Фонтевро, пока я буду в Англии.
– Конечно.
– И еще я прошу тебя взять Эмму к себе, в придворные дамы. Она покладистая, вышивает превосходно. Вы с ней хорошо поладите.
– Как пожелаешь, – заинтригованно ответила Алиенора. Было бы интересно познакомиться с тетей и сводной сестрой новообретенного мужа, и в роли жены Генриха она была обязана укреплять связи с его родственниками и подыскивать им места при своем дворе, если потребуется.
– Я желаю, спасибо. – Он выпил вино и, взяв еще один фаршированный финик, подал его ей. Она лизнула его пальцы нежным язычком, чтобы убрать липкость. Он запустил руки в ее волосы и поцеловал, и снова его охватило возбуждение. Подхватив жену на руки, он понес ее обратно в постель.
Второй раз был медленнее, чем первый, но более пылкий. Генрих почти всхлипывал, когда достиг завершения, и Алиенора ухватилась за него изо всех сил, чувствуя себя так, словно ее протащили сквозь сердце грозы. На этот раз, когда их тела разошлись, он притянул ее к себе, обнял и через несколько мгновений уже спал.
Тепло его тела и сильные руки давали ощущение безопасности, Алиенора чувствовала себя защищенной впервые со времен девичества. В первые дни Людовик прижимался к ней, ища тепла, а с Жоффруа у нее никогда не было возможности лежать вот так; но Генрих был уверен в себе, они были мужем и женой, и страх ее больше не мучил.
Генрих проснулся ранним утром, радостный и довольный собой. Ставни были открыты, и через окно струился яркий солнечный свет. Шторы балдахина на кровати были открыты, так они оставили их прошлой ночью, и он лежал, свернувшись калачиком, рядом с молодой женой. Она тихо дышала, ее золотистые волосы рассыпались по подушке. Он приподнялся, чтобы посмотреть на нее. Дело было сделано. Аквитания принадлежала ему, как и ее прекрасная герцогиня. Их союз оказался даже лучше, чем он ожидал. Она знала, как его приласкать, и сама получала огромное удовольствие. Несмотря на то что Алиенора не была девственницей, внутри она оказалась узкой и сильной. А какие гладкие руки и длинные прохладные пальцы… Его восхищала нежная бледная кожа ее шеи; маленькое местечко под ухом; идеальные изгибы бровей и скул. Ничего он не хотел бы изменить. Генрих легко провел ладонью по ее руке от плеча до кисти, любуясь бледной шелковистостью кожи, и вспомнил, что говорил о ней его отец: советовал остерегаться и всегда быть на высоте и на шаг впереди. Что ж, хорошо. Он постарается добиться ее верности и преданности – любыми доступными ему средствами.
