Она привела Алиенору в церковь, и, когда женщины вошли в неф с бледными колоннами, Алиенору охватило чувство удивления и правильности. Высокие окна озаряли ранним летним светом гробницу основателя, Робера д'Арбрисселя, и все помещение светилось, словно притвор великого небесного зала. Стены были расписаны сценами из жизни Богородицы, но они не умаляли ясности, а скорее поддерживали и усиливали ее. Это был не реликварий церкви Сен-Дени, а чистый и живой свет. Алиеноре казалось, что она может встать в его центре, раскинуть руки и почувствовать, как Божья любовь заливает ее, словно солнечный свет. Сделав глубокий вдох, она вдохнула тягучий аромат ладана, и вместе с ним пришло ощущение спокойствия и духовной опоры.
– Вы чувствуете это? – Матильда одобрительно улыбнулась. – Здесь я черпаю силы изо дня в день.
Из церкви Матильда отвела Алиенору в светский пансион, предназначенный для женщин, которые не хотели принимать обеты, но по тем или иным причинам нуждались в укромном убежище. Многие из них были вдовами, удалившимися от мира, чтобы провести тут спокойную старость. Но оставались и молодые женщины, которых семьи посылали на обучение.
– Эмма? – тихо позвала Матильда одну из таких девушек, которая сидела за шитьем у окна. Та быстро отложила рукоделие и присоединилась к ним, явно ожидая вызова.
– Госпожа тетя, – сказала она и, сделав реверанс, обратилась к Алиеноре: – Мадам.
Матильда представила их друг другу. Эмма была стройной и не такой высокой, как Алиенора, но хорошо сложенной. В очертаниях ее лица и в изяществе, с которым она держалась, чувствовалось сходство с отцом. Ее волосы, видневшиеся под тонкой вуалью, были густого золотисто-коричневого цвета с оттенком рыжего, и у нее были прекрасные зеленые глаза.
– Твой брат желает, чтобы ты присоединилась к моему двору в качестве одной из дам, – сказала Алиенора. – Теперь у него есть жена, и для вас найдется подходящее место за пределами обители – если вы, конечно, захотите ее покинуть. У вас есть выбор.
Эмма бросила на нее взгляд, который Алиенора сначала приняла за застенчивый, но потом поняла, что ее оценивают так же, как она оценивает сводную сестру Генриха.
– Я говорю серьезно, – сказала Алиенора. – Иметь выбор – это дар дороже золота. Можешь сейчас не отвечать.
– Мадам, я буду рада поехать с вами. – Голос Эммы был тихим, но твердым. – Я счастлива здесь, но я также рада служить своим родственникам, и я благодарю вас за то, что вы спросили, тогда как мой брат приказал бы.
Алиенора одобрила ответ. Эмма Фиц-Каунт обладала и грацией, и мужеством.
– Вы можете быть сестрой господина и подчиняться его воле, – сказала она, – но это мое дело, как я выбираю дам для своего дома. Надеюсь, мы быстро познакомимся и подружимся. – Она заговорщически улыбнулась Эмме, и Эмма ответила ей взаимностью.
Настоятельница Матильда отвела Алиенору на женское кладбище за церковью и показала ей простую каменную плиту, трава вокруг которой была ухоженной и коротко подстриженной. С соседней решетки для цветов доносился тонкий аромат диких роз.
– Это место упокоения графини Филиппы, вашей бабушки, – сказала она. – Она умерла до моего приезда, но некоторые монахини хорошо ее знали и расскажут вам о ней.
Алиенора опустилась на колени у могилы, чтобы помолиться, приложив руку к нагретому солнцем камню.
– Я рада, что она нашла здесь покой.
В этом месте действительно было бы легко жить в спокойствии. Птицы пели, а солнце благословляло ее. «Когда-нибудь, – подумала она. – Но не сейчас».
Алиенора пообедала с Эммой и Матильдой в домике настоятельницы, женщины разделили простое блюдо из форели и свежего хлеба.
– Последний раз я видела Генриха на похоронах его отца, упокой Господь душу моего брата. – Матильда осенила себя крестным знамением. – Он очень повзрослел по сравнению с тем безрассудным мальчишкой, которого я помнила, но ему пришлось это сделать. На его плечи ложится столько ожиданий и ответственности.
– В самом деле, – пробормотала Алиенора. Эмма ничего не ответила и опустила глаза, заставив Алиенору задуматься об отношениях между Генрихом и его сводной сестрой.
– Он постоянно в движении, – добавила Матильда, чтобы разрядить обстановку. – Никогда не сидит на месте – даже в церкви.
Алиенора рассмеялась и согласилась.
– Жаль, что он не прядет, потому что, если бы ему дали шерсти и веретено, он бы в мгновение ока изготовил нить себе на тунику. – Она задумалась. – Но его ум всегда сосредоточен. Он похож на ступицу колеса, из которой выходит множество различных спиц с целями, и все они прямые и ясные. Я думаю, он способен управлять всем, что попадает под его руку.
– Как хорошо вы его разглядели, – сказала Матильда. – Мой племянник – большая редкость, хотя я признаю свою предвзятость. Он мне будто сын. – Она наклонилась, чтобы сжать запястье Эммы. – А ты – будто дочь. Тебе пора выходить в мир, но я буду скучать по тебе.
Женщин прервала горничная настоятельницы, сестра Маргарет, с посланием для Алиеноры на испещренном следами путешествий свитке.
Алиенора сломала печать и быстро прочитала написанное.
