Людовик кивнул, хотя его все еще передергивало. Почему она это сделала? Из похоти, потому что она была низкой женщиной? Потому что она верила, что сможет манипулировать девятнадцатилетним юношей, заставляя его делать то, что она хочет, как когда-то манипулировала им? У самого Генриха явно была мания величия.
– Если они не ответят на вызов, я действительно пойду дальше.
– Поверьте мне, они этого не сделают, – сказал Роберт. – Действуйте, чем раньше, тем лучше.
– Я буду действовать, когда решу, – огрызнулся Людовик. Он удалился, чтобы остаться наедине со своим гневом и унижением оттого, что Алиенора сочла нужным совокупляться с Генрихом Анжуйским. Единственным утешением Людовику было то, что если она не смогла подарить ему сыновей, то она никогда не родит их Генриху, потому что Бог накажет эту супружескую чету и сделает их бесплодными. Ведь это по вине Алиеноры у Франции нет наследника!
Он стоял на коленях перед переносным алтарем у своей кровати, когда его камердинер попросил разрешения войти.
– Что на этот раз? – набросился на него Людовик. – Разве я не сказал, что хочу, чтобы меня оставили в покое?
– Сир, простите, что беспокою вас, я бы не хотел этого делать, но пришло известие, что мессир Рауль де Вермандуа умер. – Мужчина протянул письмо.
Новость не была неожиданной, но все равно Людовик будто ощутил удар. Рауль был постоянно рядом с ним с тех пор, как Людовик вышел из монастыря испуганным ребенком, чтобы стать наследником престола. Временами они враждовали, но в основном Рауль служил ему верой и правдой; он был непоколебим в политике, хотя и глуп в отношениях с женщинами и не умел контролировать свои порывы. У него осталось трое несовершеннолетних детей, которые теперь должны были стать придворными. Их нельзя было отправлять к сумасшедшей матери, и Людовику предстояло решить, что с ними делать.
Он отстранил камердинера и еще раз преклонил колени, чтобы помолиться за умершего. Завтра он отслужит мессу и позвонит в колокола в честь кончины Рауля. Он чувствовал себя деревом в лесу, где все деревья, росшие рядом, укрывавшие и дававшие ему поддержку, падали одно за другим, оставляя его одного нести все тяготы бури.
– Как умер де Вермандуа? – Тетя Алиеноры, Агнес, настоятельница Нотр-Дам-де-Сент, окинула племянницу сочувственным, но пытливым взглядом. Ее глаза были настолько светло-карими, что казались почти бледно-золотистыми, и они ничего не упускали.
Алиеноре принесли кубок вина и тарелку с восхитительными каштанами, засахаренными в меду, которые она любила, но сейчас была слишком погружена в свои мысли, чтобы ими наслаждаться. Она приехала повидать Петрониллу, навестить тетю и рассказать о своем новом браке.
– Он был нездоров и отошел от дел, но в постели с новой женой у него случился припадок, хотя его предупредили о необходимости воздержания. – Алиенора помрачнела. – Им всегда управляли страсти. Пусть Петронилла и приписывала ему больше похождений, чем было на самом деле.
Агнес покачала головой:
– Да помилует Господь его душу.
– Не стоит сестре знать, как он умер, – тихо сказала Алиенора.
– Конечно, нет, – согласилась Агнес. – Такие новости принесут больше вреда, чем пользы.
– Как она?
Агнес на мгновение задумалась.
– Ее ум значительно прояснился. Службы и ежедневные молитвы принесли большую пользу. Я не могу сказать, что она счастлива, но она больше не расстроена. Я не думаю, что она готова покинуть нас – возможно, никогда не будет готова, но я также не верю, что она принесет обеты. Я отведу тебя к ней.
Алиенора знала, что ее ждет. Агнес хотела выспросить все подробности о женитьбе Генриха на Алиеноре на в обмен на заботу о Петронилле. Она рассказала тете обо всем сдержанно, но честно.
– И ты довольна?
Алиенора разгладила платье на коленях и посмотрела на свое обручальное кольцо.
– Мне не на что жаловаться, впрочем, я его толком не знаю. Он почти сразу уехал в Нормандию.
– Насколько я слышала, он умен и хорошо образован.
Алиенора улыбнулась.
– Он впитывает знания, как мох воду, и жаждет еще. Он никогда не сидит на месте, разве что когда спит, и в такие моменты он так тих, что его дыхание едва колышет одеяло.
Ее лицо порозовело. Когда Генрих спал, то выглядел таким юным и уязвимым, что она почувствовала к нему огромную нежность, отчасти материнскую, отчасти любовную.
– Вам предстоит многое узнать друг о друге. Вы оба рискуете.
– Но он более привлекателен, чем другие. И способен управлять империей. – Она подняла подбородок. – Мы оба способны.
– Да, племянница, это так. Я всегда так думала, с тех пор как ты была маленьким ребенком. Ты всех нас обводила вокруг пальца.
Покончив с вином и каштанами, Агнес повела Алиенору в тихий, залитый солнцем монастырский дворик, где сидели две женщины и вышивали, одна из них была монахиней, другая – Петронилла, одетая в темно-синее платье. Ее голову покрывал простой белый платок.
– Петра? – Алиенора подошла к ней, протянув руки.
Петронилла подняла голову от шитья и посмотрела на сестру. Ее лицо было напряжено, но глаза сияли.
