– Неприятности, моя дорогая? – Матильда выглядела обеспокоенной.
– Французы нанесли удар по Нормандии, – сказала Алиенора, оторвавшись от письма. – Они атаковали и захватили Нёф-Марше – Людовик, Роберт де Дрё и братья Блуа. Генрих не смог вовремя добраться туда из Барфлера. – Она прикусила губу. – А также там Эсташ Булонский и брат Генриха – Жоффруа. – Весь мир, казалось, был полон решимости уничтожить их прежде, чем они смогут добиться успеха. Она почувствовала первый толчок страха, но гнев и презрение оказались сильнее. Крысы должны были выползти из углов. – Меня это не удивляет, поэтому я знаю, что это не удивит и Генриха.
Матильда выглядела встревоженной, но решительной.
– Мне жаль это слышать, но меня это тоже не удивляет.
Алиенора свернула пергамент.
– Я завершу свои дела здесь и вернусь в Пуатье, чтобы дождаться Генриха – как мы и собирались сделать раньше. Это повод насторожиться, а не встревожиться, потому что наши враги неумелы, чего не скажешь о Генрихе.
Несмотря на смелость своих слов, она надеялась, что ее молодой муж не откусил больше, чем мог прожевать.
– Они будут пытаться свалить его, потому что если им это не удастся сейчас, то не удастся никогда, – сказала Матильда с пристрастным блеском в глазах. – Этот его брат – тщеславный, глупый мальчишка. Он не успокоится, пока Генрих не сделает его графом Анжу и Мэна, а этого никогда не случится, сколько бы он ни бунтовал. – Она покачала головой. – Мужчины Анжу не умеют делиться. Моего брата Элиаса всегда сажали в тюрьму за поднятие мятежа, потому что он отказывался принять свой жребий. Это в крови, моя дорогая, как ты, несомненно, обнаружишь, когда родишь Генриху сыновей.
Алиенора скорчила гримасу, а Матильда ответила ей невеселой улыбкой.
– Предупрежден – значит вооружен. У тебя хватит сил справиться с тем, что тебе дано.
Алиенора подумала, что это вряд ли можно назвать утешением.
– Сегодня слишком поздно, чтобы отправляться в Пуатье, – сказала она. – Еще несколько часов ничего не изменят.
По крайней мере, он еще не отплыл в Англию, и войска были наготове.
В ту ночь ей снились темно-пунцовые розы, залитые кровью, а утром она проснулась и обнаружила, что у нее пошла кровь, – семя Генриха не прижилось. Она и не надеялась, что это произойдет после одной ночи, но все же это усилило ее тревогу. Прежде чем покинуть Фонтевро, она еще раз помолилась в церкви и опустилась на колени перед Матильдой, чтобы получить ее благословение. А потом, с Эммой под руку, присоединилась к своей свите и поскакала на юг, к безопасной Аквитании.
Алиенора провела утро, занимаясь государственными делами. И в зале, и во дворе в Пуатье царила суматоха: постоянно приходили и уходили гонцы, просители, писцы и слуги. Она получила известие от Генриха с полей сражения. Он решил не вступать в прямой бой со своими врагами, но атаковал их в уязвимых местах, чего они не ожидали, и с такой скоростью, что оставил их в замешательстве. Она позаботилась о безопасности собственных границ, поскольку мятежный брат Генриха Жоффруа контролировал несколько замков, расположенных слишком близко к Пуату.
Она взглянула на новую серебряную печать, лежащую по правую руку. Она заказала ее сразу после свадьбы, и по ободку шло ее имя – Алиенора, графиня Пуату, герцогиня Нормандская и графиня Анжуйская. Это была ее земля, ее власть, и она не собиралась отдавать ее узурпаторам. Под каждым документом, подписанным ею, стояла эта печать, и это вызывало у нее чувство гордости и удовлетворения.
Решив проветриться перед обедом, она приказала привести оседланную лошадь. Стоял прекрасный день позднего лета, и ее жеребец с нетерпением бросился рысью. Алиенора отпустила повод, и когда рысь перешла в галоп, она расслабилась, наслаждаясь ощущением свободы и иллюзией того, что опережает свои заботы. Некоторые из придворных считали ее безрассудной, но не потому она мчалась против ветра. Она хорошо знала разницу между безрассудством и просчитанным риском.
В конце концов Алиенора остановила коня и похлопала его по вспотевшей шее. Они доскакали до покрытого лишайником римского солдата, который выглядел совсем не так, как пятнадцать лет назад, когда она приехала сюда с архиепископом Жоффруа и он сказал ей, что она должна выйти замуж за Людовика Французского. Взгляд невидящих глаз остался прежним, хотя, возможно, лишайник на каменных доспехах немного рассеялся. Она одарила его кривой улыбкой признательности. Он будет здесь еще долго после того, как она превратится в пыль.
Подняв глаза, она увидела всадника, мчащегося к ней в облаке бледной пыли. За ним скакала горстка людей, но он опередил их на сотню ярдов. Эскорт Алиеноры схватился за оружие, но она жестом приказала им отступить.
– Это мой господин муж, – сказала она. Внезапно ее сердце заколотилось. Почему он так спешит? Случилось что-то страшное? Неужели он бежал и готовится оборонять Пуатье?
