– Самое худшее, – произнесла она с дрожью в голосе, сделав еще один вдох. – Надеюсь, мне никогда не придется так называть тебя. – Она поднесла к его губам кубок с вином. – Пить хочешь?
Он сделал неуклюжий глоток, пролив жидкость себе на грудь. Она вытерла ее салфеткой. Его сердце больше не билось о грудную клетку, а кожа была прохладной на ощупь в тех местах, где она была открыта воздуху. Она подтянула одеяло повыше.
– Кости Христовы, – прохрипел он. – Моя грудь словно набита ржавыми гвоздями.
– Как ты нас напугал, – ответила она. – Мы думали, что ты умрешь.
– Мне снилось, что я тону, но море было из огня, – сказал он. – И мне снилось, что меня разрывает на части орел и кормит своих птенцов, но это были и мои птенцы. – Он снова выпил, на этот раз более уверенно, а затем посмотрел на меч, лежащий у его правой руки. – Что он здесь делает?
– Я принесла его прошлой ночью, чтобы помочь тебе бороться, потому что ничто другое, казалось, не помогало – ни молитвы, ни мольбы, ни просьбы. Я видела, как ты уходишь, и не хотела тебя терять. Меч притянул тебя обратно. – Ее подбородок дрогнул. – Ты был так близок к смерти, любовь моя. Ты не знаешь, но те, кто следит за тобой, знают.
Она понимала, что борьба еще не окончена. Мгновение ясного пробуждения не означало полного выздоровления. В ближайшие дни им придется быть с ним очень осторожными, и она знала, что он не будет легким пациентом.
Когда прибыла императрица, Генрих уже спал, но Алиенора смогла сообщить, что он съел несколько кусочков хлеба, размоченных в молоке, и его лихорадка спала. Меч был заперт в сундуке, а одеяло аккуратно прикрывало грудь Генриха.
– Слава Богу! – Матильда осенила себя крестным знамением и опустилась на табурет у кровати. – Я всю ночь молила Богородицу, чтобы его лихорадка прошла, и Она сжалилась и прислушалась к мольбам матери!
Алиенора прикусила язык и не стала рассказывать ей о мече.
– Как мы слабы. – Императрица вытерла глаза длинным рукавом своей мантии, затем выпрямила спину и поднялась, глядя вокруг гордо и торжественно. – Теперь я буду присматривать за ним. Ступай и поспи, дочь моя.
Алиенора посмотрела на темные круги под глазами императрицы и бледные, сухие губы.
– Вы тоже не спали, – сказала она.
– Это не имеет значения; мне часто приходилось не спать по несколько дней кряду. У тебя будет ребенок, и ты должна позаботиться о нем ради вас обоих. Теперь моя очередь.
Пока Генрих выздоравливал, Алиенора проводила время у его постели. Обычно такой буйный и полный энергии, он позволял времени и покою вернуть себя к жизни. Алиенора кормила его в постели, соблазняя вкусными кусочками мяса на шампурах, маленькими пирожками с кабачком и заварным кремом. Она рассказывала ему забавные истории и приводила музыкантов, чтобы те играли для него, особенно его любимого арфиста. Она читала ему всевозможные книги, как серьезные тома, касающиеся закона и судебной системы, так и легкие рассказы из истории и мифы. Будучи начитанным, он уже знал многие из них, но с удовольствием слушал снова, говоря, что ему нравится звук ее голоса и экзотический акцент Пуату в ее нормандском французском. Она играла с ним в шахматы – вничью. Рассказывала о том, что происходит при дворе, и они обсуждали будущую кампанию против Тулузы, планируя стратегию, как продолжение игры в шахматы.
День ото дня Генриху становилось лучше. К нему вернулся аппетит, и он снова принялся за дела, созывая баронов и рыцарей в свои покои и разговаривая с ними, пока хватало сил. Наступило утро, когда Алиенора, войдя, не застала его в комнате, а слуги заправляли постель и убирали крошки от трапезы со стола у оконной ниши.
– Мессир сказал, что собирается прокатиться верхом, – сказал камердинер Генриха, – и что если он вам нужен, то будет рад видеть вас и императрицу к обеду.
Тогда она поняла, что все вернулось на круги своя, и, хотя она испытала облегчение и радость оттого, что Генрих снова здоров, отчасти сожалела, что остались позади те часы, что они провели вместе в этой комнате, наслаждаясь общими занятиями, потому что теперь муж снова будет слишком занят, бросаясь в круговорот жизни, с которой чуть не расстался, чтобы найти время для своей жены.
Холодным октябрьским утром Алиенора потягивала имбирный отвар, который приготовила для нее Марчиза, пока служанки одевали ее в теплые одежды. Этим утром ее впервые за последние несколько месяцев с утра не тошнило. Ее живот, еще неделю назад плоский, теперь мягко вырисовывался, а новое платье из ярко-коричневой шерсти было собрано спереди под поясом с красной тесьмой, чтобы подчеркнуть эту область.
Генрих поздно ложился спать и рано вставал, его энергия была столь велика, что невозможно было поверить, что всего полтора месяца назад он чуть не умер. Сегодня он отправлялся в Ториньи разбираться с мятежным вассалом, и, хотя Алиеноре хотелось бы, чтобы он остался рядом с ней еще хотя бы на неделю, она знала пределы возможного.
Она послала Эмму за маленьким Гильомом и его кормилицей, но женщина пришла без своего подопечного.
