Генрих и Алиенора взошли на борт снеккьи, муж шел первым и спустил Алиенору на корабль с трапа. В нос ударил свежий запах моря, а шлепки прилива раскачивали судно, мешая ему балансировать. Горизонт таял в туманной дымке.
На берегу, стоя рядом с императрицей, Хью де Бове, архиепископ Руанский, поднял руки, чтобы благословить корабль и его пассажиров, и последний швартовый канат был сброшен. Гребцы взялись за весла, ветер поднял парус, и пропасть между сушей и морем увеличилась до ярда неспокойной серой воды, потом до десяти ярдов, потом и до ста.
Алиенора испустила длинный, тревожный вздох, когда побережье Нормандии отдалилось, а фигура императрицы превратилась в маленький темный штрих на берегу.
Генрих притянул ее к себе.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – Он погладил изгиб ее живота, который округлился на шестом месяце.
– Да. – Она улыбнулась, чтобы рассеять тревогу в его взгляде. – Я не боюсь морских путешествий.
– Но тебя что-то беспокоит?
Она отступила назад, чтобы посмотреть на него.
– Когда ты ступишь на берег Англии, то станешь ее законным королем. Это твоя судьба. Ты знаешь эту землю, ты знаешь народ; ты жил здесь и боролся за свое право наследника престола. Мне же Англия принадлежит только потому, что она принадлежит тебе, и я еще не нашла ей места в своем сердце. – Она огляделась. Они вышли из гавани, и теперь не было видно ничего, кроме бурной серой воды. – Но я иду в неизвестность, и делаю это ради веры в тебя и в наших детей, как рожденных, так и нерожденных.
Он смотрел на нее, и его глаза посерели в тон оттенку моря. Она чувствовала, как энергия вибрирует в нем, подобно волнам, набегающим на нос корабля.
– Я не предам твоей веры, – сказал он. – Клянусь. Неизвестное еще не написано, и мы получили шанс написать то, что пожелаем, – с Божьей помощью.
Он поцеловал ее, и Алиенора ощутила вкус холодной соли на его губах и крепкую хватку рук, обнявших ее выступающий живот. Он был прав. Неизвестное было ненаписанным, и вместе им предстояло осуществить величайшую возможность в жизни.
Алиенора (Элеонора) Аквитанская – одна из самых известных королев в истории Запада, предмет многочисленных биографий, пьес и исторических романов. Спустя более восьмисот лет после ее смерти она все еще обладает магнетическим очарованием, которое продолжает привлекать новые поколения. Можно сказать, что она является одним из самых давних примеров культа знаменитости!
Я давно хотела добавить свой роман об Алиеноре к этому наследию, поскольку, хотя многое о ней уже написано, мне кажется, что многое осталось нераскрытым или недосказанным.
История Алиеноры постоянно переосмысливалась в угоду каждому поколению, и я нахожу все существующие версии захватывающе интересными. Меня особенно заинтересовала статья историка Ражены C. де Арагон, озаглавленная «Действительно ли мы знаем то, что нам кажется? Предположения об Элеоноре Аквитанской». Эта статья широко доступна в Интернете для всех желающих с ней ознакомиться. Основная мысль заключается в том, что, несмотря на все, что было написано, мы на самом деле знаем очень мало, а предполагаем и додумываем об Элеоноре очень многое – и это касается историков.
Когда я писала «Летнюю королеву», мне постоянно говорили, что Алиенора – женщина, опередившая свое время. Но я считаю, что она все же была женщиной своего времени, которая делала все возможное в рамках того, что позволяло общество. Любая попытка выйти за эти рамки немедленно и иногда жестоко пресекалась, но она ничего бы не добилась, не обладая особой стойкостью.
В тексте романа я называю ее Алиенорой, а не Элеонорой, потому что Алиенорой она бы назвала себя сама, и именно так ее имя фигурирует в хартиях и англо-нормандских текстах, когда она упоминается. Я посчитала уместным дать ей это имя.
Датой рождения Алиеноры в прошлом называли 1122 год, но сейчас историки считают более вероятной дату – 1124 год, а ее брак с Людовиком VII состоялся, когда ей было тринадцать лет – возраст совершеннолетия для девочки тогда составлял двенадцать лет. Мне кажется, ее отец знал, что не вернется из Компостелы, и перед тем, как отправиться в паломничество, позаботился о будущем своей дочери (так он думал!) и Аквитании. Алиенору иногда рассматривают как политического игрока на этом этапе, но, если взглянуть на неопровержимые факты, становится совершенно понятно, что власть находилась в руках высших баронов и духовенства Франции и Аквитании, и именно они заключали сделки.
