Петронилла уронила шитье на колени.
– Расторгнуть брак? – сказала она, округлив глаза.
– Я не хотела говорить тебе раньше, пока все не выяснится окончательно, да и вы должны были покаяться, но мы нашли трех епископов, которые согласились расторгнуть брак Рауля. – Она постучала пальцем по пергаменту в своей руке. – Если все пройдет хорошо, ты и Рауль сможете пожениться, как только мы все уладим.
Петронилла прижала руки к груди, словно удерживая сердце внутри тела, и ахнула. Когда Алиенора, встревожившись, склонилась к ней, девушка лишь покачала головой и ликующе рассмеялась.
– Я знала, что ты меня не подведешь! Как бы то ни было, мы одной крови. Это чудо. Я все время молилась об этом, пока стояла на коленях в церкви и омывала ноги бедным! – Она обняла Алиенору и поцеловала ее. – Спасибо, сестра, спасибо!
Алиенора обняла ее в ответ, ей на глаза навернулись слезы – она любила сестру, что бы та ни натворила.
– Я обещаю вести себя хорошо. Я буду самой лучшей женой на всем свете! – поклялась Петронилла. – Мы снова сестры, как и прежде!
Но Алиенора знала, что как прежде никогда не будет – слишком многое изменилось, слишком многое сказано и сделано; и все же было так приятно чувствовать объятия Петрониллы и знать, что хотя бы некоторые связи между ними, пусть и потрепанные, остались.
– А как же Рауль? – спросила Петронилла. – Он знает?
– Людовик ему сообщит. Мы ждали ответа от епископов. – Алиенора предостерегающе подняла указательный палец. – Предупреждаю тебя, многие будут против. Тибо Шампанский не согласится, потому что это оскорбление его рода. Они с Людовиком и так в плохих отношениях из-за Тулузы, все будет только хуже. Подозреваю, что граф призовет своих священников, чтобы опровергнуть мнение наших.
– Им это не удастся, – сказала Петронилла, энергично покачав головой. Она снова обняла Алиенору. – Обещаю, что теперь, когда у меня есть Рауль, я никогда не попрошу ничего другого до конца жизни! Теперь у меня есть все!
Алиенора улыбнулась одними губами, потому что получить «все» – не так уж и хорошо. Это значит – есть что терять.
Рауль с трепетом вошел в покои Людовика. Окинув комнату быстрым взглядом, он убедился, что слуг отослали. Однако собрались аббат Сугерий, брат Людовика Роберт де Дрё и его дяди Гильом де Монферрат и Амадей Морьенский.
– Сир. – Рауль опустился на колени и склонил голову.
Он уже несколько дней не видел Людовика. За ним по-прежнему внимательно следили, хотя уже не держали под строгим домашним арестом. Он ощутил тяжесть неодобрения недавних добрых знакомых; вытесненный из ближнего круга короля, он стал беззащитен. Тех, кто теряет королевское расположение, убрать легко.
Людовик приказал ему встать.
– Вы здесь для того, чтобы ответить на вопрос о вашем поведении с сестрой королевы, – ледяным тоном сказал он.
Рауль склонил голову.
– Сир, моя жизнь в ваших руках. Я не надеюсь на помилование. Я сделаю все, чтобы искупить свою вину.
Людовик презрительно усмехнулся.
– В этом я не сомневаюсь. Вы никогда не лезли за словом в карман, но давайте надеяться, что на этот раз ваши слова не разойдутся с делом.
Рауль прочистил горло.
– Сир.
– Это дело семейное и в то же время государственное, – сказал Людовик. – Все мои решения отзываются далеко за стенами этой комнаты. Чтобы искупить вину, вы должны жениться на сестре королевы.
Рауль уставился на Людовика в ошеломленном молчании.
– Я нашел трех епископов, включая вашего кузена, готовых признать брак с Леонорой недействительным, что оставляет вам право жениться на госпоже Петронилле. – Людовик скривил губы. – Я бы хотел иного, но это, похоже, лучшее решение.
Рауль сглотнул.
– Я не знаю, что сказать, сир.
– Полагаю, такого с вами раньше не бывало, – неприязненно сказал Роберт де Дрё.
Людовик бросил на брата предостерегающий взгляд.
– Свадьба состоится, как только епископы объявят об аннулировании брака, и так быстро, как только можно будет организовать бракосочетание. А пока ты отправишься с аббатом Сугерием в Сен-Дени, где будешь пребывать в покаянии до дня свадьбы.
У Рауля все внутри сжалось. Он не хотел входить в Сен-Дени, опасаясь, что больше оттуда не выйдет, но разве у него был выбор? Его жизнь все равно была потеряна, и Людовик мог расправиться с ним в любой миг. Старшие мужчины смотрели на него с плохо скрываемым презрением.
– Сир, вы милосердны, – сказал он.
– Это не так, – ответил Людовик. – Я действую из соображений целесообразности и необходимости. В этом скандальном деле нет ничего милосердного.
Рауль покинул покои Людовика в оцепенении, но постепенно к нему вернулась способность мыслить, и он осознал, что означает аннулирование брака. Они с Леонорой почти не виделись, а когда встречались, то редко разговаривали. Вероятно, она была бы рада избавиться от него. Противиться она может лишь из-за потери высокого статуса супруги коннетабля. Он чувствовал легкое беспокойство по этому поводу, но с этим ничего не поделаешь.
