Людовик предложил подарить кубок Сугерию на освящение новой церкви в Сен-Дени. Он кипел радостью, будто вчерашней ярости и слез вовсе и не было.
– Это будет подходящее место для его хранения, – сказал он.
– И Сугерий давно о нем мечтал.
– Это была не его идея, а моя. – Людовик бросил на нее острый взгляд. – Я увидел свет, проникающий сквозь окна, и подумал, что бы ему подарить, нечто особенное. Я подумал, что это подскажет Господу повод осенить нас своим сиянием и дать нам дитя.
Пасмурный дневной свет окрасил вазу в разные оттенки белого и бледно-серого, не выявив ни одного тонкого небесного огня. Алиенора чувствовала, что в ее руках кубок уже никогда не будет прежним. Вспоминать о том, что ее любят, было очень трудно. Она всегда знала, что Сугерий в конце концов получит кубок, но какое это имело значение? Все что угодно – лишь бы Людовик смог исполнить свой долг. Если хрустальный кубок мог совершить такое чудо, значит, нужно его отдать.
– Как пожелаешь, – сказала она. – Делай все, что сочтешь нужным. – Она протянула ему кубок с той же осторожностью, как и в Бордо, но скорее безучастно, чем с надеждой на лучшее.
Людовик осторожно взял его, и на мгновение их пальцы переплелись. Затем он отстранился.
– Я собираюсь нарушить клятву и позволить Пьеру де ла Шатру занять пост архиепископа Буржа, – сказал он.
Она посмотрела на него. Уголки его губ напряженно опустились.
– Нарушить слово – великий позор для короля, но у меня нет выбора. Я сделал все, что мог, но это все равно что бить кулаками по крепкой крепостной стене, пока руки не сотрутся до кровоточащих костей.
– В обмен на это, по крайней мере, мы должны добиться снятия запрета на брак Рауля и Петрониллы, – быстро сказала она.
– Это можно обсудить, – ответил он таким тоном, что она отбросила надежду на удачный исход. – Я ожидаю, что вы тоже внесете свою лепту в это дело.
Держа кубок осторожно, будто младенца, он вышел из комнаты.
Алиенора вздохнула и поднялась на ноги. Она не станет уклоняться от того, что должно быть сделано. Возможно, Людовик и перестанет теперь молотить кулаками по стенам, но были и другие, более тонкие способы разрушения замков.
Освящение обновленной и перестроенной базилики Сен-Дени, места захоронения королей Франции, состоялось 11 июня и привлекло толпы верующих со всей Франции. В маленьком городке Сен-Дени за одну ночь выросли поля палаток. Все трактиры и гостиницы едва не лопались по швам, все хижины в радиусе двадцати миль, в которых можно было снять угол, были заполнены путешественниками. Все стремились увидеть перестроенную церковь, сверкающий интерьер которой, по слухам, напоминал украшенный драгоценностями ковчег, созданный для того, чтобы вместить дух Господень. Даже строительный раствор, поговаривали, был усыпан драгоценными камнями.
Алиенора спала в доме при аббатстве, а Людовик провел ночь в бдении вместе с Сугерием, монахами аббатства и церковными иерархами, среди которых было тринадцать епископов и пять архиепископов.
Алиенора делила комнату для гостей со свекровью, которая приехала на церемонию из своих владений. Женщины общались вежливо, но холодно. Они не разговаривали после рождественского пира, и это, по крайней мере, позволяло сохранять выдержку. Аделаида посмотрела на платье Алиеноры из рубинового шелка, слегка скривив губы, словно оно показалось ей аляповатым и неприятным, но оставила мысли при себе. Не упоминала она и о Петронилле с Раулем, хотя само отсутствие этой темы зияло, будто темная дыра, посреди их разговоров. Петронилла и Рауль не приехали, потому что были отлучены от церкви и не имели права входить в аббатство.
В туманное утро, еще прохладное и сумрачно-голубое, женщины покинули гостевые покои и направились к церкви с ее новыми дверями из позолоченной бронзы, украшенными надписями из позолоченной меди. «Благородная работа ярка, но, будучи благородно яркой, она должна просветлять умы, позволяя им путешествовать сквозь огонь к истинному свету, где Христос – истинная дверь». Алиенора прочитала эти слова, а затем подняла глаза к перемычке, на которой было написано: «Прими, суровый Судья, молитвы твоего Сугерия. Позволь мне быть милостиво причисленным к твоим овцам».
Печать Сугерия лежала на всем, если не в виде самого имени, как на двери, то в сверкающем золоте, драгоценностях и разноцветном свете, льющемся сквозь сияющее стекло окон. Золотая алтарная преграда была усыпана аметистами, рубинами, сапфирами и изумрудами. На хорах возвышался великолепный крест высотой в двадцать футов, украшенный золотом и драгоценными камнями, изготовленный знаменитыми маасскими ювелирами. Тьма сияла. Алиенора чувствовала себя так, словно находилась в сердце драгоценного камня или реликвария, и была рада, что надела платье из красного шелка со всеми его украшениями, потому что в нем ощущала себя частью этой сверкающей, сияющей картины.
