– Тем не менее их брак был заключена перед Богом и не может быть отменен, тем более такой ценой. – Его черный взгляд буравил ее. – Если король желает поступить правильно по отношению к архиепископу Буржскому, то он должен сделать это без всяких условий, и единственный способ, которым ваша сестра и господин де Вермандуа могут вернуться к Святой Матери Церкви, – это раскаяться в своей похоти и расстаться друг с другом. – Он поднял костлявую руку жестом сурового наставника. – Не мне советовать, как вам говорить с сестрой, но задумайтесь о своем поведении, когда вы с ней, и дайте понять, что ни при каких обстоятельствах не станете потворствовать неподобающим шагам.
– Я буду поддерживать сестру всеми возможными способами, – жестко сказала Алиенора. – И я никогда не поступала неподобающим образом.
В его взгляде мелькнула жалость.
– В таком случае вам следует напомнить ей о Священном Писании. Я не желаю вам зла, но глубоко обеспокоен вашим духовным благополучием, дочь моя. Если вы желаете помочь своей сестре и мужу, то перестаньте вмешиваться в государственные дела и постарайтесь вернуть вашему супругу милость Церкви.
Алиенора окинула его холодным взглядом.
– За этим я и пришла к вам: поговорить о решении, которое положит конец этой борьбе. Сестра – моя наследница, а ее дочь – следом за ней в очереди на престол. Я должна заботиться о ее благополучии, потому что это благополучие Аквитании – и Франции, ведь Рауль де Вермандуа – близкий родственник моего мужа.
– Тогда, возможно, вам следует обратиться к Богу с просьбой дать вам наследника для Франции, – сказал он. – Это, несомненно, ваш главнейший долг.
– Думаете, я не пыталась? Как я могу дать Франции наследника без помощи мужа? Ведь это и его долг? Но Господь наказывает нас, отнимая у него силы в те редкие ночи, когда он приходит ко мне. Людовик предпочитает проводить время в молитве или с Тьерри де Галераном. – Она посмотрела на свои крепко сцепленные на коленях руки. – Что же мне делать? Я не могу зачать ребенка одна.
Наступило долгое молчание. Она перевела дыхание, чтобы заговорить снова, но Бернард протянул к ней свою тонкую, бледную руку, приказывая не двигаться, его взгляд был пристальным и властным. Его губы слегка изогнулись, почти что в улыбке, и, хотя казалась она сострадательной, Бернард явно с удовольствием узнал, в чем слабое место королевы.
– Господь возвращает к себе паству разными путями, – произнес он. – Поступайте правильно, и Он примет вас в свое лоно. – Он указал на ее шелковое платье. – Если вы хотите зачать ребенка, то оставьте эти причуды, нечестивые уловки, за которые с таким упорством цепляетесь. Оставьте их и крепко держитесь за Христа, нашего Спасителя. – Бернард снял деревянный крест на шнурке со своей шеи и вложил его ей в руки. – Как Христос умер на кресте для мира людского и воскрес, так и ваша душа пусть умрет для мира наслаждений и воскреснет, обретая новую силу. Господь будет наставлять вас и испытывать снова и снова, пока не убедится, что вы – одна из Его паствы. Достойно несите Его Крест, ибо нести бремя целой страны на своих плечах нелегко – супругу вашему это хорошо известно, и вы должны быть к этому готовы. Измените свою жизнь и сделайте ее угодной Богу, и, лишь обретя плод на путях духа, вы обретете плод и в чреве своем. Чтобы создать жизнь новую, должно проститься с жизнью старой, греховной, и ревностно исполнять Божью волю. Понимаете ли вы меня?
Алиенора чувствовала себя как загнанный в угол олень перед натянутым луком охотника.
– Да, отец, я понимаю.
– Вам должно изменить свои взгляды, – повторил он. – И если так будет, я обращусь с молитвой к Господу, Отцу Небесному, чтобы он даровал вам и королю великий дар и милость – ребенка, наследника для Франции.
Она склонила голову над простым деревянным крестом в своей руке; кожаный ремешок был грязным и потемнел от прикосновения к шее святого отца. Несмотря на отвращение, на нее снизошло и смирение. Насмотревшись на роскошь и богатство, которые окружали ее сегодня, она благодаря этому предмету вернулась на землю.
– Вот и хорошо, дитя мое, – кивнул он. – Проведите три дня и три ночи в посте и молитве, чтобы очиститься от всех пагубных духов. А потом, сделав все, как я сказал, ступайте к мужу, и все сбудется.
Он призвал ее встать на колени и вместе помолиться. Алиенора закрыла глаза – пол холодил колени сквозь тонкую ткань платья. Она сжала ладони и постаралась не вдыхать кислый запах его тела. Если молитва и смирение приблизят ее к желаемому, то она сделает все, что нужно.
Вернувшись во дворец после трехдневного поста и размышлений, Алиенора подошла к окну своей комнаты и посмотрела на ослепительно-голубое небо. Голова у нее слегка кружилась, но мысли были ясными и четкими. Небо было чистым и простым, совсем не похожим на преломленный свет драгоценностей у Сугерия в Сен-Дени, и все же в его простоте было истинное чудо Господне, а все простое на самом деле было сложным. По крайней мере, в этом, если не во всем остальном, Бернард Клервоский был прав.
