Летняя работа полностью

Анис слегка приподнимает подбородок, и хотя у нее невероятно бесстрастное выражение лицо, я вижу, что она в восторге, по тому, как дрогнули ее брови.

– Да, шеф, – отзывается она так серьезно, что я не могу удержаться от смеха. Я прикрываю смех вскриком «ай!» и снова хватаюсь за лодыжку. Рассел хмурится, и я понимаю, что мне лучше поскорее оправиться от своей воображаемой травмы.

– Ну что ж. Договорились, – завершает он разговор.

– Да, шеф, – повторяю я.

Следующей в двери врывается Ирен. Она начинает хлопать в ладоши, и я внутренне ожидаю, что сейчас зажжется свет:

– Хизер, Рокси, вы нужны нам в зале прямо сейчас, пожалуйста. Ты можешь ходить? – Она смотрит на меня.

– Более или менее, – кротко отвечаю я. Она счастлива.

– Хорошо. Рокси! Давайте, давайте!

– Джеймс, нам нужно обсудить заказы, идем к бару сейчас же, – командует Рассел.

– А ягненок, – напоминает Джеймс, – вы хотели посмотреть.

– К бару. Сейчас же, – повторяет Рассел генеральским тоном.

Вот засранец. Спускаясь со стула, я улыбаюсь Джеймсу в знак солидарности. Очевидно, что он блестяще справляется со своей работой, так почему Рассел ведет себя с ним как говнюк?

В зале ресторана я встаю рядом с Рокси. И замечаю, что у нее на щеках появился легкий пыльно-розовый блеск. Я напоминаю себе, что завтра нужно хотя бы нанести консилер.

– Ты можешь помочь мне немного сегодня вечером? – тихо прошу я. – Я не хочу волновать Ирен или Рассела, но у меня очень болит нога, и было бы здорово, если бы я могла опереться на тебя. Не буквально, конечно. Ну, может быть, и буквально.

– Конечно, можете, – отвечает она. – Знаете, последний сомелье, который работал у нас, был так груб со мной. И он даже не был настоящим сомелье, как вы. Он был официантом, но поскольку он француз и немного разбирался в вине, то получил вашу работу. Я так рада, что вы здесь и что вы девушка.

– Девушка, – повторяю я, смеясь.

– Да, это вдохновляет. Я так хочу стать сомелье! С тех пор, как мне разрешили пить – года три назад или около того – я уламываю родителей отправить меня на курсы. Но они такие дорогие!

– Да, это так. Тебе платят достаточно, чтобы хоть что-то откладывать?

– Немного получается, – говорит она, кивая, – и Ирен пообещала, что поможет мне с деньгами, если мы переживем лето. Я с удовольствием у вас поучусь. Только скажите.

Все прошло не очень хорошо.

Все началось с тех четверых канадцев, которые приехали сюда на рыбалку по случаю встречи выпускников и должны были употреблять эль в больших объемах, а не потягивать марочное вино.

– Здравствуйте и добро пожаловать. Могу я предложить вам карту вин? – уверенно начала я.

– Мы возьмем вашего лучшего шампанского, – сказал самый толстенький, оглядывая друзей и улыбаясь.

– Вы уверены в этом? Здесь все очень дорого, – пролепетала я.

– Да, мэм, – ответил он.

Чувствуя себя неловко, я направилась к Биллу.

– Они хотят самого лучшего шампанского, а меню смотреть не хотят.

Он улыбнулся:

– Что ж, это облегчает тебе задачу.

Я кивнула, открывая карту вин. Dom Ruinart Blanc de Blancs 2004 года вполне может быть нашим самым лучшим: оно очень старое и стоит 360 фунтов за бутылку. Меня чуть не стошнило.

Билл передал мне бутылку и белую салфетку, а Рокси пошла за мной с подносом хрустальных фужеров для шампанского.

– Джентльмены, – начала я, театральным жестом показывая этикетку бутылки, пока на стол ставили бокалы, и все смотрели на меня в радостном предвкушении. У меня получится.

Но пробку заело. Сильно заело. Я ее сдавливала. Пробовала достать обоими большими пальцами. Выкручивала ее. Накрывала салфеткой и тянула. Она не сдвинулась с места.

– Вот тот единственный случай, когда тебе совсем не нужно что-то жесткое между ног, – тихо пробормотала я, зажав бутылку ляжками и снова потянув. Это было некрасиво, но я была в отчаянии.

– Вам помочь?

Толстенький канадец был очень добр, но я не могла признать поражение. Я поднесла бутылку к лицу, чтобы рассмотреть пробку поближе. Она сдвинулась на миллиметр. И тут она вылетела и ударила меня почти в упор с диким грохотом.

– Да, ее ударило пробкой, – объясняет Билл, пока я прижимаю к глазу холодную ткань. Столовая опустела, и мы с Биллом и Ирен сидим в баре, обсуждая случившееся. Ирен назвала это «разбором полетов».

– Ну, стрелок она хороший, – спрашивает Билл.

– Пробка застряла гораздо сильнее обычного.

– Но ты же не направляла горлышко себе в лицо? – спрашивает Ирен. – Ведь правда же?

Она умолкает и смотрит на меня со смесью озабоченности и замешательства на лице. Озабоченности тем, что человек в реальной жизни, а не в старом фильме, направил бутылку шампанского себе в лицо, пытаясь откупорить крайне неподатливую пробку. И замешательства по поводу того, как сомелье мирового класса допустила такую детскую ошибку.

– Ты могла потерять глаз, дорогая, – констатирует она. – Но что случилось с Маккласки? Он выглядел очень расстроенным.

– Ну, – Билл бросает на меня взгляд, – я думаю, нам стоит поговорить наедине.

– Все в порядке, я пойду. – Я отодвигаю табурет. – Мне действительно жаль, Ирен.