– И я могу преобразовать продукт. Взять его идеальное естественное состояние и нагреть, или замариновать, или высушить, понимаешь? А иногда я едва прикасаюсь к нему. Чуть целую его сковородой, приправляю. В таком духе. А потом выкладываю на тарелку. И хотя наши гости – совершенно незнакомые люди, приготовление для них этого блюда – одна из самых интимных вещей в мире. Мне нравится кормить кого-то. И знать все то, что заставило их прийти к нам в ресторан, чтобы съесть местный припущенный маслянистый козлобородник с жаренным на сковороде гребешком с экофермы Бенджи, чтобы как-то отпраздновать жизнь. Помолвку. Годовщину. Роман, – добавляет он, усмехаясь. – Все это – длинная цепочка творчества и страсти. Заботы. Любви, иными словами. – Он чуть ерзает на месте, и мне хочется исчезнуть под этим камнем, потому что я знаю, что будет дальше. – А у тебя как? С вином должно быть то же самое, верно?
– Вино… – Я снова гляжу на реку, где еще один лосось выпрыгивает и изворачивается всем телом, запрыгивая выше по течению. Я не уверена, что мне нравится рыбалка. – Как там говорят? Найди то, что ты любишь, и зарабатывай этим на жизнь. А я люблю пить. – Вот все, что у меня получается сказать, и это выходит неискренне, а я хотела бы найти способ ответить ему честно.
– Да ладно. Вино такое… сложное, и есть много нюансов. Я считаю, что нужно быть настоящим спецом, чтобы разбираться в этом.
– Мне очень понравился фильм «На обочине»[24], – говорю я, когда солнце выглядывает из-за дерева и освещает лицо Джеймса. Он выглядит таким непринужденным и красивым. У него не модельная внешность, но он красив по-другому. Спокойный, задумчивый, мужественный.
– Да ты сидишь у себя в комнате между сменами, готовясь к открытию. Мы все заметили, как усердно ты работаешь! Это говорит о преданности и страсти.
– Ну, я хочу сделать все достойно, – честно признаюсь я, а затем быстро переключаю разговор на него. – Но вот готовка… Правда, я бы хотела уметь готовить. Каждый раз, когда я готовлю, я стрессую и все порчу. Даже тосты. Меня бесит, что готовка тебя контролирует: «Черт, это горит» или «Черт, это раскалывается». Она не подчиняется моему расписанию. Если я захочу пописать, или отвлекусь на текстовое сообщение, или еще что-нибудь, все будет испорчено. В общем, что бы я ни делала, все превращается в заварной крем.
– Ну, вообще-то, – говорит он, улыбаясь, – это уже само по себе достижение.
– Ха! – отвечаю я.
– Приготовить идеальный заварной крем сложно, – произносит он серьезно, наклоняясь вперед. – Его нельзя торопить. Он готов, когда готов.
– Ну, это, наверное, тот девиз, который нужен мне по жизни. Я еще ни к чему не готова. Честно говоря, не знаю, буду ли готова когда-нибудь. Ты знаешь, что согласно некоторым исследованиям, самкам больших белых акул требуется тридцать три года, чтобы достичь зрелости? А это почти половина их жизни.
Еще один лосось выпрыгивает, и я чувствую, как он словно насмехается надо мной исключительной решимостью сделать свое единственное дело. Своим простым биологическим стремлением. Интересно, является ли кулинария Джеймса биологическим стремлением? А страсть Хизер к вину заложена у нее в ДНК? Может, мне просто нужно найти мое биологическое стремление?
– Я могу показать тебе основы кулинарии, – предлагает он, – если ты хочешь научиться готовить.
– О, нет. – Я отмахиваюсь от него, смеясь над нелепостью предложения.
– Мне будет приятно.
– О, спасибо, но у меня и так достаточно забот.
Я смеюсь и смотрю на Джеймса, и в этот момент он тянется ко мне и заправляет прядь волос мне за ухо. Это так неожиданно и так интимно, что я удивленно отшатываюсь.
– Прости.
– Все в порядке, – бормочу я и неудержимо краснею.
– У тебя от природы более темные волосы?
– Да, они крашеные. – Я чувствую смущение.
– Очень красивые.
Я делаю глубокий вдох. Притяжение настолько сильное, что кажется непреодолимым. Это опасно.
– Джеймс… – Мне нужно назвать вещи своими именами. – Слушай, ты такой милый. И в какой-то версии моей жизни в стиле «Кантрифайл»[25] ты был бы вполне в моем вкусе. Пока что все признаки указывают на то, что ты не чокнутый. То есть я уверена, что, как и у большинства парней, у тебя есть какие-то странности – и я не осуждаю: они есть у всех. И я на девяносто девять процентов уверена, что у тебя Эдипов комплекс. И меня определенно тянет к тебе. Просто…
– Какой в этом смысл, если ты уедешь? Нам не нужно сейчас об этом думать, – говорит он, смеясь.
Некоторое время мы сидим молча, и я стараюсь не позволить реву реки заглушить мои чувства. Какая-то часть меня не доверяет ему. Этот глубокий, постоянно присутствующий голос говорит мне, что если он заинтересован во мне, то с ним должно быть что-то не так. Но я не могу и отказать себе в удовольствии быть рядом.
