– Да ладно тебе! – Он обхватывает меня рукой за талию, пытаясь притянуть ближе, наклоняется, чтобы снова попытаться поцеловать меня, а я отворачиваю лицо и отступаю назад, заставляя его споткнуться:
– Серьезно, отвали!
– Боже. Извини, – говорит он с виноватым видом. Он знает, что раньше это на меня действовало.
– Тебе не следовало приезжать.
– Я что, тебе больше не нравлюсь, Птичка? – спрашивает он с улыбкой.
– Тим, честно. Слушай. Тебе не следовало приезжать, – говорю я, стараясь оставаться спокойной и великодушной. Я не чувствую к нему ненависти. И в любой другой ситуации я бы сочла его с Деймо пьяные, шумные выходки очень смешными. – Эта работа по-настоящему важна для меня.
– Ты изменилась. Что здесь происходит? Ты спишь с официантом? – Он смотрит на меня с улыбкой.
– Нет. С каким официантом?
– С тем, который похож на шотландского Джейсона Момоа.
– А, с Бреттом? Нет, – говорю я, смеясь.
– Он сложен как кирпичный дом.
– Он очень красивый, но нет.
– Тогда кто-то другой, – продолжает он, пытаясь снова схватить меня за руку. – Ты нашла себе шотландского любовничка, Птичка. Он рыжий?
– Нет. У меня никого нет! – кричу я. – Тим, ради бога, что ты хочешь услышать? Нет у меня никого. Да и почему тебя это волнует? Ты никогда не был мне настоящим парнем. Мы не ходим на свидания, не заказываем гребаную доставку еды и не смотрим вместе телевизор. Мы никогда не смотрели телевизор вместе. Я не знакома с твоими родителями. Ты встречаешься со мной только тогда, когда тебе нечем заняться. Ты едешь на семейную свадьбу, и после – сколько там? – восьми месяцев вместе ты берешь с собой Деймо? Мне следовало порвать с тобой несколько месяцев назад.
– Чего? Ты ясно дала понять, что
Я складываю руки на груди и снова отступаю назад, как вдруг слышу шаги позади себя. Оборачиваюсь и, к своему ужасу, вижу, что Джеймс появился у входа на кухню. Он переоделся и, вероятно, направляется домой. На секунду мы встречаемся взглядами, и я всеми силами стараюсь, чтобы он услышал мои немые извинения, которые рвутся у меня изнутри.
Он выглядит так, словно беспокоится за меня, несмотря на то что он, должно быть, услышал. Я вижу, что его плечи напряжены, а правая рука слегка согнута.
– Джеймс, – говорю я, поднимая руки к лицу. Я не могу смотреть на него.
– Все в порядке?
– Да. Все в порядке. Тим сейчас поднимется в свою комнату. – У меня дрожит голос, и я хочу сказать кое-что еще, но боюсь вывести Тима из себя. Я не представляю, что он может выдать, если почувствует себя расстроенным или униженным. – Прости, – тихо говорю я Джеймсу, и он чуть кивает в ответ.
Затем Тим смотрит на Джеймса через мое плечо и кричит:
– Будь осторожен, чувак, эта Птичка вылетит из клетки. Как раз тогда, когда ты захочешь ее не отпускать.
Я могу только смотреть в пол, когда слышу, как закрывается дверь кухни и Джеймс возвращается в дом.
– Пора баиньки, – говорю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Джеймс, должно быть, слышал, как я сказала, что у меня никого нет. Ну, по крайней мере, он слышал и все остальное, причем все это правда. Тим никогда не подходил мне и плохо ко мне относился. Он никогда не был настоящим парнем, просто парнем, с которым я встречалась, когда у него было время увидеться со мной. Мы никогда не были близки. Он никогда не старался узнать меня получше. И это понятно, потому что я сама себя не знаю.
Мне невыносимо оглядываться назад, когда я заталкиваю Тима в дом и тащу его вверх по лестнице. Когда он наконец трезвеет достаточно, чтобы забраться в свою постель с льняными простынями, то протягивает ко мне руку, и я отшатываюсь.
– Все кончено, Тим. – Я надеюсь, что да него наконец дойдет.
– Имеешь право, – бормочет он. И принимается храпеть.
Вернувшись в свою комнату, я вытаскиваю чемодан из-под кровати и, обливаясь слезами, швыряю туда одежду. Я должна уехать отсюда. Это единственное, что я точно знаю. Я запихиваю всю одежду внутрь, пытаюсь застегнуть молнию, потом вспоминаю, что мне нужно забрать свои вещи из ванной. Я бросаю свои абсолютно новые туристические ботинки в шкаф в попытке самосаботажа и захлопываю дверь с такой силой, что она слетает с петель и застревает.
Я захожу в ванную, включаю свет и пристально смотрю на себя в зеркало. Глаза красные, под ними припухлости. Я включаю кран и брызгаю на лицо холодной водой. Сердце колотится, во рту пересохло. Я поднимаю руки, и меня трясет. Мне нужна чашка чая. Или чего-нибудь покрепче.
Я иду на кухню, но в шкафах ничего нет, только несколько пустых винных бутылок у мусорного ведра. Но потом я вспоминаю о ящиках с бутылками у Билла в комнате и иду наверх. Распахиваю дверь его комнаты, переступаю через трусы и газету на полу. Это «Скотсман», открытая на нашей рецензии. Я качаю головой, открываю крышку коробки и вытаскиваю бутылку вина. Это и правда вино с той киновечеринки.
Дверь внизу сильно хлопает, а затем я слышу медленные, шаркающие шаги в коридоре.
