– Какое же ты дерьмо, Марк! Какое же ты чертово дерьмо!
Марк остался снаружи, курил. Татьяна слышала его даже сквозь подушку на голове, как он пинал ветки, что-то бормотал, закуривая одну сигарету за другой.
Он уехал обратно в Ленинград на следующее утро, на рассвете, в тумане. Никто не видел, как он уходил, кроме Татьяны, провожавшей взглядом его сутулую спину и сумку в руке, когда Марк тащился по дороге. Она смотрела ему вслед, пока он не исчез из вида, а на пастбище вышли коровы и зазвенели колокольчиками.
Татьяна даже не читала, она просто лежал на боку и жалела свою несчастную сестру.
Вечером в субботу, после похода с Дашей в женскую общественную баню, они молча возвращались домой, чистые и горячие, красные. Сайка, которая в баню не ходила, спросила, хочет ли Татьяна выйти поиграть, но Татьяна снова отказалась. Дома Даша взбила для Татьяны яичный желток с молоком и сахаром, и Татьяна, выпив это, улеглась на диван на веранде, положив голову на колени сестре.
– Дашенька, сестренка…
– Да? – Голос Даши звучал печально.
Татьяна сглотнула:
– Хочешь послушать смешную историю?
– О да, пожалуйста. Мне просто необходимо что-нибудь смешное, чтобы взбодриться. Расскажи, милая.
– Сталин, как председатель президиума, вышел перед парламентом с короткой речью, минут на пять. Ему зааплодировали. Все встали и аплодировали минуту. Потом еще минуту. Потом еще минуту. Они стояли и аплодировали. Но… еще минута. Аплодисменты. Они стояли и продолжали аплодировать, а Сталин стоял перед ними на трибуне со скромной улыбкой, просто воплощение скромности. Еще минута. Аплодисменты. Никто не знал, что делать. Они ждали какого-то сигнала, но от скромного невысокого человека сигналов не было. Еще минута прошла. А они все стояли и хлопали. Уже одиннадцать минут прошло. И никто не знал, что делать. Кто-то должен был прекратить аплодисменты. Но кто? Двенадцать минут… тринадцать… А он все стоял на трибуне. А они стояли в зале. Четырнадцать минут. Пятнадцать… Наконец через пятнадцать минут министр транспорта перестал хлопать. И тут же все в зале остановились. А на следующей неделе министра транспорта расстреляли за предательство.
– Таня! – воскликнула потрясенная Даша. – И это должно быть смешно?
– Да, – кивнула Татьяна. – Смешно, потому что могло быть хуже. Министром транспорта могла оказаться ты.
– Ты с ума сошла! – Даша отодвинула Татьяну с коленей и встала, чтобы взять сигарету. – Где вообще ты могла услышать такое?
– Бланка. Берта. Олег. Деда. Всем понравилась эта история.
– Я тебе запрещаю такое рассказывать!
– А ты кто, моя мама?
Даша умолкла, прикуривая.
Татьяна погладила ее по руке:
– Извини. Когда, кстати, мама уезжает? Она меня снова наказала, ты знаешь. Я не могу выходить из дому четыре дня.
– Ты это заслужила, ты же копала ямки в земле, чтобы она споткнулась!
– Ямки были не для нее, а для Паши.
– Что-то я не видела, чтобы Паша за тебя заступился, когда мама порола тебя крапивой.
Татьяна потерла воспаленные ноги. Она не знала, что еще сказать.
– Даша… ты расстроена?
– С чего мне расстраиваться? – Говоря это, Даша выглядела очень расстроенной.
Татьяна не ответила, всматриваясь в сестру.
– Не лезь в дела взрослых, Танечка, хорошо? – прошептала Даша. – Мы сами разберемся, без тебя.
Татьяна откашлялась:
– А можно спросить?..
– Что?
– А как ты думаешь, я скоро повзрослею? Ну… понимаешь…
Грусть в глазах Даши растаяла, они засверкали, Даша хихикнула и сказала:
– Детка-детка, идем-ка наружу.
Они спустились во двор.
– Пошли в гамак, – предложила Даша. – Забирайся со мной.
Татьяна радостно залезла в гамак, в объятия сестры, и Даша принялась раскачиваться.
– Танечка, – нежно спросила Даша, – куда спешить?
– Ох нет-нет, ты не поняла, – сказала Татьяна. – Как раз наоборот. Я гадаю, сколько еще хороших лет мне осталось.
– Что…
– Ну… Посмотри, в каком болоте ты оказалась, и все из-за того, что у тебя есть грудь и темные волоски на теле. Я просто думаю, скоро ли и для меня спокойная жизнь кончится.
Даша крепко обняла ее.
– Таня, – заговорила она, – ты самая смешная из девчонок. – Она засмеялась. – Да с чего тебе обзаводиться темными волосками? Тебе повезет, если у тебя хоть какие-то появятся, но все равно они никогда не станут темными, ясно?
– У меня уже есть немного волос, – с вызовом заявила Татьяна. – Ты и не знаешь. Мама сказала, что, когда она была юной, у нее были светлые волосы, – а посмотри на нее сейчас!
– Да, мама так говорила. Но я не слишком верю. А бабушка говорила, что весила сорок семь килограммов, когда выходила замуж.
– Перестань! – засмеялась Татьяна.
Сестры лежали в гамаке в темноте, покачиваясь.
– Я просто хочу найти любовь, Танечка, – прошептала Даша. – Ты меня слышишь? Только и всего. Некую настоящую любовь.
Смутный свет керосиновой лампы на веранде замигал. Сверчки громко распевали, воздух был свеж. Татьяна заснула, спокойная, свободная, чистая, нетронутая и юная.
– Таня, ты спишь? – Это была Сайка.
Татьяна действительно спала. В своей постели, спокойно. Она застонала. Ох нет, только не сейчас…
– Идем! Выходи!
