Она расстегнула переднюю застежку бюстгальтера, сдвинула с плеч халат, оставив застегнутой лишь пуговку под грудью. Перед ним теперь была ее грудь с коралловыми твердеющими сосками, и нежный живот, и пояс, поддерживающий белые чулки. Она опустилась на ковер между его ногами.
– Гм… – повторила она. – Дело плохо. Но я думаю, мы сможем это исправить, капитан Белов.
Достав из своей сумки маленькую баночку с вазелиновым маслом, она смазала свою кожу, потом его и положила его пенис между своими грудями, тихонько раскачиваясь взад-вперед.
Александр не мог этого выдержать.
– Думаю, у меня тяжелый случай, – простонал он, стараясь не закрывать глаза. – Я болен насквозь…
Серьезно кивнув в знак согласия, она ласкала его, пульсирующего и растущего, медленно, медленно, скользкими руками.
– Дурное настроение – дело серьезное, капитан. Никаких гарантий.
Его руки потянулись к ее волосам; шапочка упала. Он сполз с дивана, наклонился к ней, поцеловал.
– Прости за вчерашнее, Таня… – прошептал он. – За глупый крик. Я просто не хочу, чтобы ты тревожилась. Пожалуйста, доверься мне в этом. Пожалуйста.
– Капитан! – Ее пальцы заскользили вокруг него, лишив его дара речи. – Прошу… вы не должны говорить. Это лишь ради вашей пользы.
– А есть лекарство от такой болезни? – спросил Александр, падая спиной на диван.
– Ну, в старые дни считалось, что это можно высосать, – безмятежно ответила Татьяна.
Но он не был безмятежен, когда сказал:
– Понимаю… Как вы думаете, в наши дни это поможет? Современная медицина, похоже, ушла очень далеко вперед…
Ее губы не знали отдыха. Он даже пытался под конец остановить ее, ему действительно хотелось, чтобы она оказалась на нем в этом медицинском халатике и доводящем до безумия поясе для чулок, но она шептала:
– Капитан, вы хотите вылечиться? Тогда войдите в мой рот. Как вам нравится.
Остановить ее было явно невозможно.
Александр обнаружил, что возбуждается, просто увидев ее утром в ее рабочие дни, а потом в те моменты, когда они иногда встречались за обедом, а потом даже при виде ее халата в шкафу, отутюженного и готового к следующему дню. И наконец он начал твердеть при одной лишь мысли о белом халате. Через какое-то время она заявила, что он дошел до предела и надежды у него не осталось.
Он радостно согласился.
Но она все равно придумывала все возможные предлоги к тому, чтобы не идти на ужин со Стивом и его невестой.
Возвращаясь домой поздно, он гнал вовсю, зная, что она дома с Энтом и они его ждут. Это было их первое Рождество в Аризоне. Александр повесил вокруг дома рождественские фонарики, и теперь они многоцветно сияли, как город мечты. Он увидел свой маленький освещенный дом на холме, как только повернул направо к Джомаксу, еще за милю. Напряжение бурного дня начало спадать. Поставив на место грузовик, он задержался на мгновение на передней террасе, чтобы посмотреть на нее через окно.
Она навела порядок во всем доме; все было протерто и безупречно. У них имелись книги, и журналы, и газеты, и обувь, и бейсбольные биты, и покрывала для дивана, и дом был украшен ветками остролиста – и все было на своем месте, все выглядело уютно. Лампы на столах горели неярко, на оконных стеклах наклеены белые снежинки. Позже он скажет ей, чтобы задергивала занавески, но сегодня он был рад наблюдать за ней тайком. Он чувствовал себя так, словно стоял летом под сиренью в Лазареве. Татьяна зачесала волосы на макушку и натянула на себя один из его старых армейских свитеров, а это значило, что, когда Александр его наденет, от него будет пахнуть Татьяной. Он должен не забыть попросить ее не стирать этот свитер. Не смывать с него запах. Он постоянно твердил ей, что она настоящая девушка с картин Альберто Варгаса: ее можно завернуть в ковер, но она все равно будет выглядеть обнаженной. Она готовила масло для хлеба; она испекла сахарное печенье, и оно остывало на подставке. Взгляд Александра скользнул к сыну – тот сидел за столом, притворяясь, что делает домашнее задание. Но вообще-то, Энтони наблюдал за матерью. Куда бы она ни двинулась, его обожающий взгляд устремлялся за ней. Энтони что-то сказал, и Татьяна засмеялась, откинув назад голову, а потом подошла к нему и поцеловала. Александр видел лицо сына при этом и ее лицо тоже…
Он открыл дверь, и они поспешили ему навстречу. Елка мигала огоньками, в доме пахло сосной, и рагу пахло потрясающе, а теплый хлеб и печенье – еще лучше.
– Папа дома! – пищал Энтони, забирая у отца ключи.
– Папа дома, – повторила Татьяна, поднимая к нему лицо. – Так поздно!
Александр поцеловал ее в губы, в шею. Печенье и мускус.
– Чудесно, – прошептал он.
За ужином Александр сообщил:
– Мы ужинаем со Стивом в эту пятницу.
– Нет, в эту пятницу я не могу.
– Не хочу это слышать. Таня, я уже четыре месяца работаю на Билла! А ты ни разу не встречалась ни с ним, ни со Стивом.
– Я бы не сказала, что ни разу не встречалась со Стивом, – сухо ответила она. – Но я понимаю, о чем ты.
– Прекрати. Я не желаю слышать отговорки.
– Я и не отговариваюсь.
– Они думают, я тебя прячу.
