Сжимая ее ягодицы, Александр вошел один раз, второй и остановился. Выпрямившись, он стал двигаться глубоко и медленно, все глубже и глубже, насколько она могла принять. Губы Татьяны округлились, она задыхалась. «Таня… это не слишком?» – шептал он. Она не могла ответить. Он выждал мгновение, ему хотелось услышать «да», он ждал, выходя из нее полностью и полностью входя, и наконец она закричала. Удерживая ее, он медленно продлевал ее оргазм, а потом остановился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и дать ей вздохнуть, и поцеловать ее, и погладить по груди, и прошептать, как она чудесна… и он смотрел на свои руки на ее бедрах, видел ее, видел себя; он возобновил движения, продолжая шептать о своем желании и ее сладости, и она снова закричала, и ее руки пытались за что-нибудь ухватиться, и вот уже она снова беспомощно стонет… и на этот раз это было действительно слишком для нее. Александр понимал, что должен остановиться. Он знал, что остановиться необходимо. Но не остановился. И очень скоро ее стоны стали походить на агонию, а не на экстаз, и она содрогалась и плакала.
– Все хорошо, хорошо, тсс… – повторял он, гладя ее, наблюдая за тем, как она лежит, задыхаясь, с закрытыми глазами, раскинутыми ногами, как дрожит ее тело. – Таня, ты невероятно прекрасна, – бормотал он, лаская ее, легонько ее касаясь руками и губами, пока она наконец не успокоилась, не расслабилась.
Когда он вернулся на кровать и лег на нее, не давая ей сдвинуть ноги, она принялась отчаянно мотать головой из стороны в сторону.
– Это слишком, пожалуйста… – шептала она. – Мне не выдержать…
Он отпустил ее ноги, но не мог сдержаться (ее мольба – это было
– Да, Шура, так, Шура… да, да, да…
Когда она содрогнулась, он сразу сделал то, что хотелось ему, поднял ее дрожащие ноги себе на плечи. Но она снова вздрогнула и прошептала:
– Мне этого не выдержать, это слишком для меня, пожалуйста, пожалуйста…
Но на этот раз он был неумолим, не желал отступать, он шептал: «Да, но так лучше всего для меня» – и был упорен, и нетороплив, и неутомим, вонзаясь в ее дрожащее тело и наконец падая на нее и обхватывая ее руками, и его тело поглощало ее, подавляло и окружало, полностью заглатывая, и когда она снова дошла до пика, это было подобно землетрясению внутри его. А она, крича, не помня себя, хрипло повторяла: «Я люблю тебя».
– Вот это мне и хочется слышать, – сказал Александр, целуя ее в лоб.
– Ох, Шура…
Она бессильно лежала под ним, тихонько всхлипывая, уткнувшись в его шею. Она обхватила его руками и ногами.
– Ты все еще злишься на меня?
– Уже не так, милый, супруг… Уже не так.
Приподняв ее, он шепнул:
– Встань на четвереньки, Таня…
Она развернулась и встала так, как он просил. Опустила голову к простыне, вытянула руки, подставив ему бедра.
– Да, Шура, да. Да. Да.
Его ладони накрыли ее ягодицы, ему даже пришлось прикрыть глаза и сдержать дыхание, потому что это было так чертовски хорошо… пока она, достигнув пика, задыхаясь, не попыталась отползти от него. Александр наклонился над ее дрожащим слабеющим телом, прижался грудью к ее спине, лицом к шелковым волосам, лаская ее грудь, медленно скользя внутрь и наружу…
– Ты так хороша, Таня, – шептал он. – Еще чуть-чуть… ты так прекрасна… так чудесна…
Он наконец неистово закончил и, гладя ее, пока она не успокоилась, лежал рядом с ее влажным ослабевшим телом, приподнявшись на локте, и целовал ее, любуясь.
– Почему ты так неистова? Клянусь, ты иногда ведешь себя так, словно ты замужем за кем-то другим. Что с тобой?
Ее глаза были закрыты, ее рука гладила его затылок. Она прижалась к нему. Он натянул на них обоих одеяло.
– Прости, что я так поздно вернулся домой. Больше такого не повторится, я не стану тебя огорчать. Но что тебя тревожит?
– Ты говорил, что не будешь встречаться с девушками…
– Ой, перестань, – прошептал он. – Тише…
Ее влажное лицо напряглось.
– Я отвел Стива наверх в номер, – неохотно заговорил Александр, вытирая лоб. – И просто упал в кресло. Там было… не знаю, человек тридцать, шумно, музыка, а я просто сидел, пытаясь протрезветь хоть немножко, и тут явились две или три девушки… вместе с охранниками.
Татьяна уставилась на него.
– Что? Таня, тебе нужно напиться раз в жизни, чтобы понять, каково это. Я просто сидел в кресле как неживой. Ты меня увидела уже в пять часов, когда я проспал в грузовике несколько часов. А можешь ты представить, каким я был в два часа? Я не мог идти. Я был сплошным позорищем. – Александр тихонько засмеялся.
Но Татьяна не улыбнулась:
– И что они там делали?
– Кто?
– Девушки, Александр.
– Не знаю. – Ему не хотелось ее огорчать.
– Они танцевали?
