– Я передумал, – заявил Паша, уходя. – У меня непостоянный ум. Твоя собственная возбудимая мать так сказала.
Вернувшись на их дачу, Паша утащил Татьяну подальше от Марины и сказал:
– Таня, мне плевать, что делает Марина, но ты больше не должна играть с Сайкой.
– Что?
– Я серьезно. Тебе нельзя с ней играть. Ни в ее доме, ни у гамака, ни у реки, ни на велосипедах.
– Ну, велосипеда у меня теперь нет, – напомнила ему Татьяна.
– Поговори с Дашей, поговори с дедом, но я думаю, они согласятся, что ты не должна играть с тем, кто не верит в существование демонов.
– Я ведь тебе говорила о ней, Паша. С самого начала. А ты не хотел слушать.
– Теперь слушаю.
Тем вечером после ужина в их дверь постучали. На крыльце стоял Мурак Канторов. Метановы и не знали, что он вернулся из Колпино. Они не представляли, что ему нужно, но пригласили войти и предложили водки. Сначала казалось, что он хотел держаться по-соседски. Водка лилась, завязался разговор. Даже дед вежливо изумлялся путешествиям Мурака, а тот был явно рад похвастать.
– Два года назад, когда мы собирали хлопок у Алма-Аты…
Татьяна внимательно слушала.
– А несколько лет назад, когда мы были на нефтепромысле в Ташкенте…
– Мы несколько месяцев прожили в Ереване…
– В Саки мы жили дольше всего, два года. Сайка начала называть то место домом, а потом мы приехали сюда. Нет, спасибо, – сказал Мурак бабушке, предложившей ему черной икры. – В Баку, на Каспийском море, мы ели так много осетровой икры, что теперь и видеть ее не можем. Осетры, знаете ли, придонная рыба.
– Где только вы не жили! – воскликнула бабушка.
– Да, мы жили везде, – хвастливо произнес Мурак. – В пустыне Кара-Кум – как кочевники, в шатрах, и еще в горах в Туркменистане. В колхозах, в рыбацких кооперативах, в общем, по всему Советскому Союзу. Сайка за свои пятнадцать лет успела пожить в двадцати местах.
Дед помалкивал. Потом спросил:
– А где то место, которое вы считаете домом?
– То, где я нахожусь сейчас, – ответил Мурак, осушая большой стакан перцовки и даже не закусив ее маринованным огурчиком. – Я дома везде. Везде мой дом.
Паша с Татьяной обменялись взглядом.
– Сайка мне рассказывала лишь о нескольких местах, – сказала Татьяна. – О трех, пожалуй.
– Да, и Стефан тоже, – поддержала ее Даша.
– О, они не любят хвастать. – Мурак еще раз основательно глотнул водки. – Кстати, Сайка мне говорила, что она сегодня видела Анну Львовну, та тащила тяжелый джутовый мешок. – Он вежливо улыбнулся. – Что это было?
Все замолчали. Первой решилась Даша:
– Это был мешок сахара, товарищ Канторов. А вам зачем знать?
– Затем, – мягким тоном ответил Мурак, – что дочь сказала: на мешке были серп и молот.
– Это не ответ, – сказала Даша.
Татьяна испытала гордость за нее.
Дед встал, поднял руку:
– Моя внучка опережает свой возраст. Она учится вести себя более тактично, но вы же знаете молодых. – Он шагнул ближе к Канторову. – Что вам нужно, Мурак Власович?
– Мешок принадлежит государству и должен быть ему возвращен. – Канторов тоже встал и направился к двери. Обернувшись, он добавил: – Мне не надо вам объяснять – вы умный человек, – что каждое зернышко, каждая крупинка сахара, каждая картофелина служит выполнению плана пятилетки и подлежит учету. Сейчас последний год второй пятилетки. Поэтому еще более важно, чтобы план был выполнен. Постарайтесь вернуть это завтра.
Когда он ушел, Метановы долго смотрели друг на друга, охваченные мрачным предчувствием. Бабушка положила руку на плечо деда:
– Ты был прав, Василий.
– А когда я бывал не прав? И если бы ты не утащила то, что тебе не принадлежит, мы бы не оказались в таком положении! Сколько раз я тебе повторял? Не трогай чужого!
– Ох, посмотрите на него, он повышает голос! – взвизгнула бабушка.
Они быстро ушли из комнаты.
У Татьяны тряслась голова. Дед и бабушка
– Тише, тише… – пробормотала Татьяна.
– Видишь? Даже дитя просит тебя затихнуть! – громко произнесла бабушка. – Хоть ее-то послушай!
– Я тебе говорил, не трогай ни крупинки этого сахара! Ты меня послушала? Вряд ли. Это для плана пятилетки!
Они засмеялись и перестали кричать.
Сидя на коленях деда, Татьяна сказала:
– Дед, а как ты думаешь, чем Мурак Канторов зарабатывает на жизнь, если он постоянно переезжает с места на место?
Дед задумчиво погладил ее по голове, глядя на бабушку. И наконец заговорил:
– Танечка, Мурак Канторов – полольщик.
– А что такое полольщик, деда?
