Вопреки всему, украинские крестьяне предпочли умирать от голода и быть расстрелянными, но не отдавать свое зерно, свой скот и свою землю. Богатство страны, а значит, и будущее Советского Союза оказались в руках украинских крестьян.
Внезапно Сталин изменил политику. Он предоставил советским крестьянам выбор: или вступать в колхоз, или трудиться в ГУЛАГе.
Это преобразование социальной структуры огромной страны требовало огромной помощи на самом первом уровне. ОГПУ нанимало обычных людей и платило им за помощь. Молодые мужчины, женщины и дети, у которых имелись нужные склонности и предрасположенность к деятельности такого рода, стояли с винтовками на полях с рассвета до темноты, убеждаясь, что крестьяне действительно работают и не воруют.
Этих людей называли полольщиками.
На следующее утро, когда дед и бабушка отправились в местный Совет, чтобы вернуть мешок с сахаром, Татьяна и Паша пошли с ними. Они сидели на крыльце под открытым окном двухкомнатного деревянного дома Совета и слышали, что происходит внутри. А внутри председатель Виктор Родинко говорил:
– Товарищ Метанов, мы вас ждали. Где сахар?
Председатель и двое его помощников взвесили мешок – трижды! А потом Родинко встал перед дедом и бабушкой и спросил, почему они так долго его не возвращали.
– Почему вы не принесли его сразу же, товарищ?
– Уже поздно было. Мы собирались ужинать. А сельсовет был закрыт.
– Посмотрите на это с нашей точки зрения. Похоже на то, что вы не собирались возвращать мешок, пока вас не навестил товарищ Канторов.
Дед и бабушка помолчали. Потом дед сказал:
– Мне не нужен товарищ Канторов, чтобы вернуть то, что мне не принадлежит. – Он произнес это таким тоном, словно товарищ Канторов вообще был тут ни при чем. – Что-нибудь еще?
– Пожалуй, – ответил Родинко. – Садитесь.
И началось.
– Этот мешок сахара, товарищ Метанов, принадлежит нашим солдатам, нашим фабричным рабочим, нашим колхозникам. Как вы отлично знаете, мы боремся за существование. У нас недостаточно всего, чтобы накормить солдат, рабочих, колхозников…
– Потому мы его и вернули.
– Когда вы берете для себя хотя бы ложку, вы крадете у людей, которые строят нашу страну!
– Я понимаю.
– У нас множество врагов, которым хотелось бы увидеть наше падение. Фашисты в Европе, капиталисты в Америке – все ждут нашего крушения. Мы импортируем сахар из Китая, но его недостаточно для ста пятидесяти миллионов, а ваша семья – это всего семь человек из общей массы.
И так далее.
А как насчет рабочих, которые делают танки? Врачей, которые лечат раненых? Крестьян, которые растят зерно? Солдат Красной армии, которые готовы отдать жизнь, чтобы вас защитить…
– Вам понятна идея, товарищ Метанов?
– Я ей следую с семнадцатого года, товарищ Родинко. Я прекрасно знаю свое место, – ответил дед. – И я сразу намеревался вернуть мешок.
Председатель кивнул:
– Но на сто двадцать пять граммов легче, а?
Дед и бабушка промолчали.
– Товарищ Метанов, мы как государство нуждаемся в доверии своего народа. Но мы реалисты. Есть люди, которые на первое место поставят свои семьи. Я не утверждаю, что вы такой человек, я просто говорю, что такие существуют. Даже во время Великой французской революции, несмотря на то что шла борьба за свободу, братство и равенство, люди шли на любые преступления, чтобы обеспечить свои семьи.
Председатель умолк. Татьяна и Паша, слушавшие под окном, ждали. Родинко явно добивался чего-то от деда. И после долгих минут молчания дед заговорил.
– Это преступление, вы правы, – покорным тоном произнес он. – Ставить семью выше общества.
Родинко, похоже, улыбнулся.
– Абсолютно верно! Я рад, что мы друг друга поняли. За то, что вы взяли сахар, вы с женой отработаете бесплатно две недели в пелкинском колхозе, поможете с летним урожаем. Пусть это будет частью вашей реабилитации и переобучения. И с этих пор не будет никаких мешков сахара, падающих к ногам вашей семьи, пусть даже совершенно случайно и удачно. Я все понятно сказал?
– Очень понятно.
– Хорошего вам дня, товарищ Метанов. Вы с женой отправитесь в Пелкино завтра утром, в восемь. Но сначала зайдите сюда за документами.
В тот вечер после ужина Татьяна легонько раскачивалась в гамаке вместе с дедом, обнимавшим ее. Она знала, что Паша ее ждет, но пока не хотела уходить. На сердце у нее было необычайно тяжело.
– Что не так, Танечка? – спросил дед. – Мы легко отделались. Просто две недели в колхозе. Лучше, чем пять лет в Сибири. И я ничего не имею против того, чтобы помочь накормить горожан. В конце концов, все мы люди. И может настать день, когда мы тоже будем нуждаться в еде. – Он улыбнулся.
Но Татьяна тревожилась не из-за деда с бабушкой, они же вернутся через две недели; нет, нечто более зловещее беспокоило ее. Она спросила:
– Дед, как ты думаешь, Сайка знает все о своих родителях?
– Возможно, нет. Дети, к счастью, о родителях знают мало. А почему ты спрашиваешь?
