– Почему ты решил напиться во вторник?
– А почему нет?
– Что ты делаешь, Александр?
– Что делаешь
Она заговорила тише:
– Почему ты ссоришься со мной?
– Я не ссорюсь с тобой. Я просто вышел прогуляться. Я ничего тебе не сказал.
– Я знаю, что ты расстроен. Но неужели ты думаешь, что самый разумный способ справиться с этим – уйти и напиться в баре?
– О, так мы бы этим занялись, если бы я остался дома? Справились бы с этим?
– Ушел от меня во вторник!
– А почему нет? Ты же уходишь от меня на шестьдесят часов в неделю.
– Я работаю! – выкрикнула Татьяна.
Александр в два шага очутился рядом с ней:
– Во-первых, тебе, должно быть, кажется, что я в настроении выслушивать, как на меня кричат? Сколько раз я тебе говорил – не повышай на меня свой чертов голос! А во-вторых, я больше не желаю ничего слышать о твоей работе. Никогда. Понятно?
Глядя на него вверх со стула, Татьяна отвела руки от лица. Ее короткий шелковый халат распахнулся.
– Солдат, что ты творишь? – дрожащим голосом произнесла она. – Прекрати!
– Ты не можешь командовать мной, – громко произнес Александр. – Прекращу, когда захочу. Поскольку ты делаешь все, чего пожелаешь, черт побери!
Он развернулся и ушел в спальню.
Татьяна медленно направилась за ним.
– Можем мы просто поговорить обо всем рассудительно…
– Мы не будем об этом говорить. – Он подошел к шкафу. – Скажи… Ты вообще что, не замечаешь, что нам становится все труднее? С каждым днем? С каждой минутой?
– Если становится труднее, то потому, что это ты делаешь наши дни такими, – возразила Татьяна.
– О, так это я во всем виноват? – Александр сорвал с себя галстук.
Татьяна села на край кровати. Она была напряжена. Пояс халата почти развязался; Александр мог видеть ее грудь, ее пупок, светлый кустик волос, белые бедра…
– Да, – сказала она. – Ты уходишь и напиваешься, поздно возвращаешься домой и вот так себя ведешь… от этого и становится труднее.
Он расстегнул запонки, снял белую рубашку, встал перед Татьяной, обнаженный до пояса.
– Ну, знаешь что? С меня хватит прикидываться паинькой. Хватит!
– Но это только на декабрь! Один месяц, а потом…
– Я что сказал? – закричал Александр. – Я не желаю об этом говорить!
– Не кричи! Боже…
– Ты что, сердишься? Хочешь все выплеснуть на меня? – Александр хлопнул себя по груди. – Давай, детка! Хочешь скандала? Что ж, вперед!
Она моргнула:
– Я не хочу скандалить с тобой, о чем ты?
Он расстегнул ремень, выдернул его.
– Ты не можешь так сердиться на меня, Шура, из-за четырех часов в детской больнице. Это же просто…
Не дав ей договорить, Александр взмахнул ремнем. Татьяна задохнулась, когда ремень просвистел в воздухе и ударил по кровати рядом с ее обнаженным бедром.
– Таня, – заговорил Александр, наклоняясь к ней, – я ведь сказал, что
– Ох, да что с тобой такое? – испуганно пробормотала Татьяна, едва не падая на кровать; руки, на которые она опиралась, дрожали.
– Я говорил это или нет?
– Да…
– Я говорил, чтобы ты не болтала со мной об этой твоей долбаной работе?
– Да… – Татьяна отвечала все тише и тише. – Тсс…
– Не шикай на меня! Ты сама помолчи! Потому что,
Он все еще нависал над ней, сам тоже полуодетый.
Татьяна передвинулась к краю кровати.
– Извини, – чуть слышно сказала она, – мне нужно пройти…
Как всегда, ее маленькое, нагое, беззащитное тело пробудило в нем самое худшее в момент ярости. Ее уступка не успокоила его, как раз наоборот, разожгла сильнее и заодно пробудила вожделение. Она боялась? Что ж, правильно делала. Иногда он просто не мог с собой справиться и понимал это, и ему было плевать. Не владея собой, Александр не дал ей встать с кровати.
Отшвырнув в сторону ее халат и сорвав одежду с себя, он бросил Татьяну на спину перед собой, сел на нее верхом, держа ее руки у нее над головой. Она, лишь слегка дергаясь, молчала, смотрела на него.
– Шура… – шепнула она.
– Хватит повторять «Шура».
Он схватил ее за ноги и перевернул на живот, прижав к постели.
– Шура… – неразборчиво повторила Татьяна, прижатая лицом к простыне.
Удерживая ее одной рукой, другой Александр распустил ее косу, пропуская пальцы сквозь пряди, давая волосам рассыпаться.
– Ты слишком устала сегодня, Таня? Не хочешь ли надеть пижаму? Или ты просто не в настроении? – шептал он ей в шею, просовывая пальцы между ее бедрами и постанывая.
Через несколько мгновений она тоже застонала.
– Дай мне перевернуться…
– Нет. – Его ладони уже сжимали ее ягодицы. – Я хочу по-моему, а не по-твоему.
Он раздвинул ей ноги и встал на колени между ними, наклонившись над ее распростертым телом, держа ее за волосы, скользя внутри ее. Это было так хорошо, что он даже замер на какое-то время, но потом вышел, раздвинул ее немного шире и прижался между ягодицами.
– О боже мой… стой, Шура, погоди… – хрипло шептала Татьяна. – Дай мне приласкать тебя…
– Нет, – шептал Александр, входя в нее, медленно, но не слишком. – Это я буду тебя ласкать. Лежи тихо.
