– Она залезла в пещеру ночью? – повторил дед; даже он казался глубоко потрясенным. – Да кто же в здравом уме ночью остается в пещере?
Татьяна, которую нес дядя Борис, медленно заговорила:
– Там было теплее, ей казалось, что это уютнее, лучше, чем на открытом воздухе. Она туда залезла, распугала летучих мышей, они улетели. Она больше не слышала шороха крыльев и решила, что там безопасно. Она забыла, а может, просто не знала, что вирус бешенства в замкнутых пространствах насыщает все вокруг, что его переносят капли слюны, остающиеся в воздухе… Вот он до нее и добрался.
– Какой кошмар, – пробормотал дед. – И что подумают ее родители? Ну, это не наше дело. Я всегда говорю: занимайся своими делами и не суй нос в чужие. А вот что подумает твой отец? Это уже наше дело. Он возвращается на следующей неделе. – Дед недовольно фыркнул. – Мы должны отвезти вас обеих в Ленинград, Таня, и тебя сразу положить в больницу.
– Да я в порядке, деда. – Она улыбнулась. – Я уже в порядке.
– Ты не входила в ту пещеру, нет, Таня?
– Я туда не входила, милый деда.
Он на ходу поцеловал ее в лоб.
– Я знаю, твой папа привезет тебе из Польши что-нибудь симпатичное, – прошептал он. – И тебе сразу станет лучше.
– Мне и так уже хорошо.
Девочек устроили в лодке, на весла сел Паша и заявил, не скрывая восторга:
– Теперь
Александр засмеялся. Протянув руку, он погладил Татьяну по щеке, потом привлек жену к себе и поцеловал.
– Ты все это подаешь как какую-то шутку, малышка Танечка, но я знаю, что именно это тебя мучает сильнее всего во всей истории.
Татьяна беспечно улыбнулась:
– Да просто потому, что он был такой нахальный! Я ему сказала, что он может победить меня только потому, что я руку сломала!
– Ну да, конечно. А Канторовы?
– Когда они узнали, что Сайка подхватила водобоязнь, они сразу уехали, не сказав никому ни слова, не попрощавшись. Они просто уложили вещи и исчезли. Когда я через несколько недель вернулась в Лугу, их уже не было. Возможно, они ее искали. Я не знаю.
Александр задумался, глядя на пустыню, на небо, на звезды.
– Если бы Энтони услышал эту твою историю озера Ильмень, он мог бы сделать два вывода. Первый: не выдавай свои тайны врагам. И второй: не теряй веру и оставайся в живых, пока кто-нибудь не найдет тебя.
Татьяна тихо сказала:
– Мой собственный муж усвоил второе лучше некуда.
– Как ты знаешь, я нуждался в таинственном проводнике и для того, и для этого, – ответил Александр, обняв ее и сняв со своих коленей.
Он потянулся всем своим большим телом и достал сигареты. Вставая и тоже потягиваясь, Татьяна взяла его зажигалку «Зиппо» и зажгла для него. Наклоняясь, чтобы прикурить, он обхватил ее руку, и она посмотрела на него снизу вверх, а он посмотрел на нее.
Они вернулись в спальню, разделись. Она просила его не сдерживаться, чтобы она ощутила все его тело, все его кости и раны, все те следы, что оставила на нем жизнь, его большие руки, гладкую грудь, отметины войны…
– Таня, – сказал Александр, уже в ее объятиях, – я должен поехать во Вьетнам и найти его. Энтони сам из всего этого не выберется. Как и я не смог бы. Ты это чувствуешь?
Она промолчала.
– Что-то с ним случилось. Ты знаешь. И я знаю.
Она промолчала.
– Для меня это как медленная смерть, – сказал он, горестно передернув плечами. – Да. Я знаю.
Она промолчала.
– Я понимаю, это Вьетнам. Я понимаю, это не уик-энд в Юме. Но обещаю тебе, я больше никогда не ввяжусь в боевую схватку. И я вернусь.
Она промолчала.
– У меня еще трое детей. Я вернусь, – повторил Александр. Он с трудом смог произнести остальное: – Мы не можем бросить нашего сына в лесах, Таня. Посмотри, что с нами происходит. Мы просто не в силах жить.
– Шура, я не хочу, чтобы ты ехал, – прошептала она.
– Я знаю. Даже ради нашего сына?
– Я не хочу, чтобы ты ехал, – повторила она. – Я так чувствую.
Она хотела добавить что-то еще, но не стала. Если бы она высказала ему свои невыразимые страхи, он потерял бы свободу воли. Она крепче прижала его к себе. Но он и так уже был ближе некуда.
– Ordo amoris, Александр.
– Ordo amoris, Татьяна.
