Вернулся Ха Сай, ногой отпихнул с дороги мертвого охранника. За ним появились Элкинс и Мерсер.
– О боже, Энт! – воскликнул Элкинс и отвернулся. – Ужас, что эти уроды с тобой сотворили…
Пришел Тоджо. Пленных американцев вывели наверх, они уже шли по тропе. Александр попросил Ха Сая разобраться с ножными кандалами. Ха Сай тут же нашел ключ на одном из колец стража и освободил Энтони.
– Элкинс, повернись ко мне, – сказал Энтони, пытаясь встать. – Какого черта ты здесь делаешь, приятель? Мерсер Майер, это ты?
Он всех узнал! Мерсер Майер был писателем, автором детских книг. Энтони был прав, Мерсер действительно немного походил на одного из его героев, Малыша Гриттера, – такой же коренастый, широкоплечий, упрямый.
Мерсер не мог смотреть на Энтони.
– Да, это я, капитан, – ответил он, и из его глаз текли слезы.
С их помощью Энтони встал, оперся о стену. Его с двух сторон поддерживали Александр и Ха Сай. Александр видел, что Элкинс и Мерсер были слишком потрясены видом израненного Энтони, им трудно было делать то, что нужно.
– Солдаты, вперед! – приказал он. – Головы выше! Мы нашли его.
– Точно, – согласился Энтони. – Взбодритесь, черт побери. И кто-нибудь, дайте мне нормальные штаны, чтобы мне не пришлось идти в этой дьявольской пижаме.
У Александра в рюкзаке имелись запасные военные штаны. У Тоджо нашелся военный жилет, и он тут же принялся стаскивать свои ботинки, а Александр снял с Энтони тюремные штаны военнопленных. Но сначала Ха Сай как следует перебинтовал обрубок руки Энтони и соорудил поддерживающую повязку.
Энтони стоял у стены голый, медленно моргал, оглядываясь.
– Тоджо, приятель, – сказал он, – спасибо за ботинки, но что ты сам наденешь? Папа… о боже, папа, что с твоей ногой? – Ноги Энтони подогнулись. – Ты…
– Об этом сейчас не думай, – ответил Александр, надевая на сына жилет. – Все будет в порядке.
Он поддерживал сына, пока Мерсер и Элкинс натягивали штаны и ботинки на распухшие, непослушные ноги Энтони. Энтони стонал, он соскальзывал вниз. Ха Сай держал его, и Александр его держал, и пятеро взрослых мужчин наконец подняли его сына, своего командира.
– Болит, друг? – шепотом спросил Элкинс.
– Я ничего не чувствую, – глухим голосом ответил Энтони.
Он стоял прямо, но не сам. Ха Сай сказал, что ему хотелось бы иметь укол амфетамина. Но вместо того они дали Энтони немного хлеба, воды, открыли паек, заставили его съесть немного арахисового масла и крекеров. Он апатично жевал, пил, пошатываясь.
– Что? Что? Что тебе нужно, сынок? – то и дело спрашивал Александр.
Единственная рука Энтони легла на плечо отца.
– Сигарету, черт побери.
– Боже, да ты как я! Давай выберемся отсюда, тогда и сможем закурить.
Спокойный голос Ха Сая твердил, что им нужно спешить, спешить. Но прежде чем они ушли, Энтони приказал Элкинсу и Мерсеру установить взрывчатку в главном туннеле, что вел к спальням стражей, и поставить их в шахматном порядке; когда они нарвутся на ту или другую мину, всю эту подземную систему разнесет, словно сама земля раскрыла свою зубастую пасть. Они установили мины, натянули растяжки во всех направлениях. Энтони велел, чтобы перед минами поставили еще и дымные гранаты («Чтобы они задохнулись»), и, когда наконец остался доволен, согласился уйти, вот только идти не мог.
– Ты что, все это время вообще не вставал? – спросил Александр.
– Ох, я вставал, – с неприкрытой ненавистью ответил Энтони. – Они раз в день связывали меня и резко поднимали, когда она приходила и… и ухаживала за мной. Старалась вернуть мне силы. – Черная язвительность прозвучала в его голосе. – Вы… ее видели?
Александр переглянулся с Ха Саем. Он не хотел лгать сыну, но также и знал, что сейчас не время для этого разговора.
– О да, мы ее видели, Энт.
Энтони потерял счет времени. Он спросил, какое сегодня число, а потом еще сильнее растерялся, когда ему это сказали, и все пытался сообразить, сколько же месяцев он был в плену.
– Мой контракт кончался в августе, – бормотал он. – И на этом все. Я собирался вернуться в Америку… с ней…
Но его тревожило и еще что-то.
– Не может быть сейчас начало декабря… – Он помолчал, ища слова. – Ее… ребенок должен был родиться в начале декабря…
– Довольно, Энт, – сказал Александр, подталкивая его вперед. – Нет времени на пустую болтовню. Идем!
– Но какой сейчас месяц, серьезно?
– Давай просто доберемся до вертушки. А потом и поговорим.
Тоджо подтащил Энтони к лестнице, но как им было поднять его наверх при одной-то руке? Он готов был сам как-нибудь лезть наверх. Тоджо поднимался за ним, поддерживал его, но Энтони нужно было самому хвататься за ступеньки. А он не мог. Его хватка слабела, он пошатнулся назад, и лишь Тоджо его удержал.
Александр поднимался перед сыном; помогая ему подниматься, он в какой-то момент обернулся, обхватил ладонями его голову и сказал, глядя ему в глаза:
– Энтони, твоя мать в четырнадцать лет выбралась из чертовой медвежьей ямы без лестницы, со сломанной рукой. И никакой Тоджо не помогал ей сзади. Так что соберись и подтягивайся на одной руке. Ясно?
– Ясно.
Александр поцеловал Энтони в лоб и двинулся дальше.
