Перед началом подъема Энтони велел Ха Саю установить еще две мины в соломе под лестницей и рядом с ними положить дымовую гранату.
– Чтобы они тут еще и задохнулись, – пояснил Энтони, – когда их разнесет в клочья.
Прошло пятьдесят пять минут с того момента, как Мун Лай вышла из своей хижины. Александр был напряжен, минуты словно падали с грохотом, как тяжелые кристаллы на мраморную плитку. Наконец они выбрались наверх. Энтони держался лишь настолько, чтобы Тоджо мог толкать его вперед, ступенька за ступенькой, а потом Элкинс выдернул его наверх.
А там лежала Мун Лай – под курткой Тоджо.
Пятеро мужчин быстро загородили ее собой, поспешно толкая Энтони к выходу, но вонь разлагавшейся на жаре крови в душной хижине была подавляющей, и нельзя было ошибиться, увидев маленькое тело под курткой. Энтони посмотрел на своих людей, старавшихся скрыть труп, и сказал:
– Я, возможно, и не смог бы сказать отцу, что делать, но вы – это другое. Отойдите с дороги, это не просьба.
Они неохотно расступились. Приподняв куртку, Энтони встал над телом. У него дрожали ноги.
Он повернулся к отцу, его избитое лицо превратилось в непроницаемую маску. Лишь губы подрагивали. Он смотрел на Александра, на его красную от крови ногу и наконец собрался с силами, сглотнул и произнес так спокойно, как только мог:
– Она была чертовой шлюхой. Искажала правду, все, во что я верил, все, что я ей говорил, выворачивала наизнанку. Незачем больше о ней думать. – О беременности он даже не упомянул. И остальным тут сказать было нечего. Энтони повернулся к Ха Саю. – Ладно, солдат, – холодно произнес он, – нечего тут стоять и молча таращиться на меня. Лучше скажи, идти не опасно?
Ха Сай выглянул наружу.
– Все тихо, капитан, – ответил он.
Энтони попросил у Александра кольт.
Александр дал ему пистолет.
– Ха Сай, пусть первым идет Тоджо. Тоджо, ты должен сделать только одно – добраться до вершины холма и посадить Энтони в вертушку. Ясно?
– Да, сэр.
– Тоджо, ты просто гигант среди всех.
– Капитан Баррингтон, я действительно гигант, – согласился Тоджо.
Александр вызвал Рихтера, сообщил, что Энтони с ними, что они начали движение, он может вызвать вертушку.
Один, два, три. Они считали время до вызова.
Ха Сай осторожно вышел наружу с Энтони, Тоджо и Александром.
Александр сразу увидел двух женщин примерно в тридцати метрах от них, те шли к хижине. И женщины увидели их, тут же закричали и бросились бежать к спящим караульным. Они, должно быть, пришли проверить, почему Мун Лай не возвращается так долго, – ведь за три дня наблюдений никто, кроме Мун Лай и охраны, вообще не заходил в эту часть деревни в дневные часы.
Ха Сай поднял свое оружие, но прежде, чем он успел выстрелить, Энтони за его спиной без колебаний выстрелил из кольта. Шум затих. Женщины упали и замолкли. Но они кричали громко, а два выстрела прозвучали еще громче. Миновало несколько мгновений тишины, а потом над лагерем пронзительно взвыла сирена, такая же, какая включалась перед бомбежкой в осажденном Ленинграде. «Возможно, они использовали старые советские устройства», – подумал Александр. Во всяком случае, звуки были такими же зловещими.
Надо было отдать должное Тоджо: за те пять секунд, что прошли между их выходом из хижины и взрывом сирены, он уже поднялся на десять метров по холму, неся на спине высоченного Энтони. И он был прав, спеша. У них не было ни одной лишней секунды.
– Не забывай про растяжки! – крикнул ему вслед Александр.
Он сам, Элкинс, Мерсер и Ха Сай бежали за ним по проложенной ими узкой тропе, и их головы почти не поднимались над слоновьей травой. Ха Сай теперь был замыкающим, и Александр подумал, что эта роль не слишком ему подходит. Они бежали так быстро, как могли, но им нужно было подняться на шестьсот футов сквозь почти сплошную траву и камни по неровной почве, и Тоджо мог двигаться не слишком быстро, неся тяжелого раненого человека, остальным же приходилось приспосабливаться к его ходу. «Скорее, Тоджо, скорее», – подгонял его Александр, сам истекая кровью. Но он знал железное правило войны: стоит остановиться – и тебя подстрелят. А когда ты бежишь вверх по склону, а враг позади, ты получишь пулю в спину. Он услышал внизу треск выстрелов и закричал:
– Прямиком к вертушке, Тоджо! Это приказ! Не останавливайся ни за что!
– Да, сэр. – Тоджо задыхался.
Когда они были уже на полпути наверх, Ха Сай оглянулся. Александр услышал, как тот произнес с необычным для него чувством:
– О черт!
И это были его последние слова. Пуля ударила его в спину, он упал. Мерсер схватил его, перекинул через плечо, и хорошо сделал, потому что еще одна пуля догнала Ха Сая.
Александр развернулся. И с чувством выдохнул:
– О черт!
Потому что за слоновьей травой он увидел не меньше сотни солдат Вьетконга, в одном белье, с «калашниковыми» в руках, – они выплескивались из хижин и окопов, бежали, неслись к холму, не обращая внимания на режущие лезвия травы. Волна людей ломилась сквозь траву, хотя та сильно резала их. Они бежали без касок и обуви, вскинув винтовки и стреляя.
