Мысли Татьяны в этот ветреный июньский вечер были заняты лишь католической королевой Марго, пожертвовавшей жизнью ради того, чтобы устроить брак с протестантом Генрихом Наваррским, ради объединения французских католиков и французских протестантов, – веря, что никогда не найдет истинную любовь в той тюрьме, в которой она жила. Но Татьяна знала, что она найдет, и как именно. Ей хотелось вернуться к Марго и Ла Молю.
Ее брат и сестра перестали есть и уставились на нее.
– Я разве что-то сказала? Я ничего не говорила.
– Твое молчание просто кричит, – сказал Паша.
– А теперь она ничего не говорит, – откликнулась Даша. – Так что хватит задавать глупые вопросы.
– Ох, оставь ее в покое, Даша. Она просто завидует, – усмехнулся Паша и стукнул Татьяну по голове деревянной ложкой.
Ложка вылетела из его руки, выбитая быстрым ударом кулака Татьяны.
– Паша, если бы я завидовала каждой девочке, с которой ты поздоровался, я бы и дня не прожила.
Сверкнув живыми карими глазами, Даша сказала:
– Тогда к чему были те вопросы?
– Я просто хотела узнать, куда уехали Павловы, вот и все.
– А тебе какое дело?
– Я просто хотела знать. Если бы и узнала, то что?
– Я у них в доме видел большую картину с синим павлином! – воскликнул Паша. – Мне это показалось смешным.
Татьяна вскочила на стол и уселась на нем, скрестив ноги. Даша закричала, прогоняя ее. Татьяна не сдвинулась с места.
– Действительно, Паша! Они еще не разобрали вещи, они не вынесли вещи Павловых, но уже повесили картину с павлином. Действительно смешно! Тебе не кажется, что они, возможно, орнитофилы?
– Стефан сам немножко похож на павлина, – улыбнулась Даша. – С ярким хвостом, что привлекает меня как павлиниху.
– А как насчет Марка, твоего босса? – небрежно спросила Татьяна. – У него есть пышный хвост?
Вот теперь Паша захохотал. Негодующе покраснев, Даша столкнула Татьяну со стола.
– Что ты вообще знаешь? Не лезь в дела взрослых. Я бы предпочла, чтобы ты зарылась в свои глупые книжки.
– Это точно, Даша, – согласилась Татьяна, хлопая смеющегося Пашу по затылку и уходя, чтобы снова взяться за «Королеву Марго». – Поспорить могу, предпочла бы.
Сайка была привлекающей внимание девушкой, с театрально чрезмерными чертами, словно создававший ее художник слишком быстро водил угольным карандашом, а потом бросил дело. Волосы и глаза – цвета дегтя, губы – рубиново-красные, зубы – снежно-белые. Высокие скулы, широкий лоб, острый нос и узкий подбородок. Сама по себе каждая черта выглядела неплохо, но все вместе производило эффект избыточности на слишком маленьком холсте, если стоять близко. Невозможно было отвести взгляд, но почему-то хотелось это сделать.
На следующее утро Сайка подошла к окну Татьяны.
– Привет, – сказала она, с улыбкой заглядывая внутрь. – Я разобрала вещи. Хочешь пойти поиграть?
Она что, серьезно? Татьяна никогда по утрам не выбиралась из постели.
– Можно мне залезть внутрь? Помогу тебе одеться.
Татьяна, уютно спавшая в одном белье, уже готова была согласиться, но что-то во взгляде Сайки остановило ее. Что это было? Глаза Сайки были слишком черными, чтобы рассмотреть зрачки, но что-то было в этих миндалевидных немигающих глазах и в том, как полуоткрылся крупный рот… Это озадачило Татьяну.
– Э-э-э… Я выйду через пять минут.
Татьяна задернула оконные занавески. Она спала в крошечной нише рядом со старой плитой, которой давно не пользовались. У ниши повесили эти занавески, так что Татьяна могла притворяться, что это ее спальня, а не отгороженная часть кухни. Ей было все равно. Это было единственное время в ее жизни, когда она спала в одиночестве.
Умывшись и одевшись, Татьяна не спеша пошла вместе с Сайкой по утренней деревне, вдыхая свежий воздух. Она повела Сайку к дому Берты. У Берты была корова, которую нужно было доить. Сайка тут же спросила, почему Берта не доит корову сама.
– Потому что она очень старая. Ей вроде лет пятьдесят! И у нее артрит. Она не может ухватиться за вымя.
– Тогда почему она держит корову, если не может о ней позаботиться? Она ведь может ее продать за полторы тысячи рублей.
Татьяна повернулась к Сайке:
– Потому что тогда у нее будет полторы тысячи рублей, но не будет молока. Какой смысл?
– Она может покупать молоко.
– Деньги исчезнут за три месяца. А корова будет давать молоко еще семь лет.
– Да я просто так говорю… Зачем иметь корову, если не можешь за ней ухаживать?
Берта очень удивилась, увидев Татьяну в такой ранний час; она всплеснула пораженными артритом руками и воскликнула:
– Боже мой! Кто помер? Даже моя матушка еще спит! – Берта была маленькой, пухлой, темноволосой женщиной с острыми глазами-пуговками. – И не пятьдесят, невозможный ребенок, – заявила она, – а шестьдесят шесть.
Хотя ее руки и были изуродованы, она все же приготовила Татьяне и Сайке чай и яйца и, пока девочки ели, гладила кривыми пальцами мягкие волосы Татьяны. Сайка наблюдала.
Они принесли Даше свежее молоко, а потом вышли в луга за деревню, в высокую траву. Татьяна сказала Сайке, что представляет себе американские прерии: они должны выглядеть вот так, с высокой травой, уходящими за горизонт.
