– О, он может повернуть на восток, – ответила Сайка, присаживаясь на корточки рядом с Олегом, который тут же осторожно отодвинулся. – И что?
– Когда он выстроит свои войска вдоль границ Украины и Белоруссии, ты все равно будешь говорить «ну и что»?
– Да, так и буду говорить. Он и шага не сделает через границу Советского Союза. Он боится Красной армии. Так что кого интересует, что происходит в остальном мире?
– Меня интересует, – сказал Олег, посмотрев на Татьяну. – Меня беспокоит, что Муссолини расстреливает иудеев, даже занимающих высокое положение в правительстве. Меня беспокоит, что Британия не держит обещания иудеям об убежище. Меня беспокоит, что Энтони Иден ушел в отставку из-за того, что счел Чемберлена слабым.
– Чемберлен не слаб, – возразила Сайка. – Ему просто все равно, как и мне. Он хочет, чтобы британские юноши оставались живыми ради их матерей. Он же видел Верден – там миллион молодых жизней были потеряны без всякого смысла. Он не хочет участвовать в другой войне. А ты хочешь? Ты хочешь остаться в живых ради твоей матери, Олег?
– Мать Олега умерла в прошлом году, – пробормотала Татьяна за ее спиной.
– Это и объясняет все. – Сайка встала. – Идем, Олег. Сбрось тяжкий груз со своих плеч. Пошли поплаваем. Ты думаешь, из-за твоей тревоги генералы начнут вести себя по-другому?
– Никуда я не пойду. Я не хочу заниматься бессмыслицей, когда мир погрузился в хаос. Когда на кону стоит будущее всего мира.
Татьяна утащила Сайку прочь и, когда они возвращались на берег реки, сказала, выразительно присвистнув:
– Откуда ты так много знаешь?
Наклонившись к ней, Сайка сказала:
– Я сделала это своим занятием, Таня: знать
И почему от этих слов в жаркий день по спине Татьяны пробежал холодок?
Ленивый день прошел в поисках осиных гнезд и в игре в «колыбель для кошки»; еще состоялись два футбольных матча и одно падение с дерева. Еще было чтение Блока («В последний раз – опомнись, старый мир!»[4]) и дневная дрема. Ели чернику, играли в войну в лесу, а потом день подошел к концу. Мальчики боролись, пока девочки друг друга причесывали. Еще мальчики ловили рыбу самодельными удочками. Олег и Сайка снова начали жаркий спор о том, может ли плановая экономика – вроде национал-социализма в Германии или коммунизма в Советском Союзе – проявить себя так же хорошо во время мира, как это может быть во время войны (Сайка была уверена, что определенно может и проявит).
А Паша предложил:
– Таня, давай соревноваться.
– Не хочется.
Татьяна сидела на земле, скрестив ноги, и играла с Наташей в «колыбель для кошки».
– А Татьяна вообще умеет плавать? – поддразнила ее Сайка, оставив Олега в покое.
Татьяне не хотелось объяснять. У нее не было купальника, и она не хотела плавать в трусах и майке на глазах у Сайки – что выглядело иронично, потому что она никогда об этом не задумывалась, раздеваясь перед Антоном, или Мишей, или Олегом.
Но Паша продолжал ее уговаривать, и Сайка тоже, и Миша, который не считал, что она сегодня выиграет, и все они тихо посмеивались, кроме Сайки, которая громко хохотала. И потому Татьяна, никогда не уклонявшаяся от вызовов Паши, все же разделась до трусов и майки. Показалось ли ей, или по лицу Сайки действительно проскользнула самодовольная ухмылка? В воздухе пахло прохладной водой, взгляд радовали белые цветы вишни, солнце неохотно ползло вверх по небу.
Татьяна и Паша спустились вниз по берегу. Они должны были прыгнуть в реку по счету «три» и проплыть пятьдесят метров до противоположного берега.
А потом обратно.
Татьяна отсалютовала Паше, стоя перед рекой:
– Увидимся на той стороне, братец!
Он отсалютовал ей:
– Да, я оглянусь назад, чтобы посмотреть, где ты.
– Раз-два-три!
Паша, ох, Паша, маленький, сильный, быстрый, до смешного любящий соревноваться, всегда старался обмануть свою маленькую и более слабую сестру. Она не была такой сильной, не так хорошо плавала. Ноги у нее были не такими мускулистыми. У нее были стройные девичьи бедра; она была крошечным худым жеребенком.
Они весело прыгнули в воду, поплыли так быстро, как могли, колотя по воде руками и ногами. Дневное течение было быстрым и сильным, река была наполнена водой.
Паша проплыл уже двадцать метров, но упрямая Татьяна, на несколько метров отстававшая от него, закричала:
– Не забывай дышать, Паша!
– Не забывай отставать, Таня! – крикнул он в ответ, выигрывая еще полметра.
Но после тридцати метров он замедлил скорость. Татьяна даже не увеличила темпа. Стараясь не глотать воду, она продолжала двигаться. Паша поплыл еще медленнее; его ноги, взбивавшие воду, уже были вровень с головой Татьяны – нарочно, она знала. После сорока пяти метров она, глубоко вздохнув, рванулась мимо него, коснулась ногами дна и выбежала на берег, радостно подпрыгивая, мокрая, задыхающаяся; волосы прилипли к ее восторженному лицу.
Паша не торжествовал.
– Даже сказать не могу, как ты меня раздражаешь, – заявил он, отряхиваясь.
– Признай, что проиграл!
Татьяна прыгнула на него, и они упали в воду. Паша со смехом сказал:
– Отвяжись от меня! Я дышать не могу!
Она отодвинулась:
