– Что не так? – спросила Сайка, но, прежде чем она успела сказать что-нибудь еще, старые женщины уже были рядом.
Они оттащили Татьяну от Паши, их морщинистые руки гладили ее волосы, крестили ее, целовали ей руки.
– Танечка, – ворковали они. – Как сегодня наша милая?
– Ваша милая в порядке, – ответил за Татьяну Паша, дергая ее обратно.
Татьяна представила им Сайку. Женщины кивали, но не стали пожимать девушке руку, да и Сайка руки им не протянула. Они неловко стояли, Татьяна все так же в центре.
Паша объяснил Сайке, что эти женщины крестили его и Таню в двадцать четвертом году.
– Крещение – это так провинциально, дамы, – заявила женщинам Сайка. – Наш новый закон двадцать девятого года четко заявляет: никаких религиозных наставлений детям, пока они не станут взрослыми. Неужели вы до сих пор крестите детей, которые пока не могут ничего решить сами? – (Все затихли.) – Крестите? – повторила она, не испугавшись их молчания.
– Ну, нет, нет, уже нет, – ответила одна из женщин.
После неловкого молчания Татьяна спросила:
– А тебя крестили, Сайка?
– Нет, я не принадлежу к культу Христа. Мои предки принадлежали к езидам. У нас не крестят.
Женщины разинули рот.
– Только не езиды!
– А, образованные деревенские женщины! – сказала Сайка. – Ладно-ладно. Да, но я, вообще-то, больше к ним не принадлежу, дамы. Я первопроходец.
– Ты – воинствующий атеист? – улыбнулся Паша. – Или принадлежишь к молодым безбожникам?
– Нет, но, когда мне исполнится восемнадцать, я вступлю в комсомол – это энергичная, свободомыслящая часть нового мира.
Сверх меры заинтересованная, Татьяна отошла в сторону и позвала Сайку, которая окинула женщин суровым взглядом и лишь потом присоединилась к Метановым; дальше они шли молча, и Сайка взбивала пыль на дороге старыми коричневыми сандалиями.
– В чем дело, Таня? – спросила она наконец. – Почему эти старухи так тебя обожают? Эта ваша Берта утром просто рук не могла оторвать от тебя, почему?
– Объясни ей, Таня.
– Паша, заткнись.
– Все старые люди в Луге думают, что Таня может спасти их от смерти.
– Паша, заткнись!
Паша, как всегда, не обратил на нее внимания:
– Сайка, семь лет назад случился пожар в одном из деревенских домов. Бланка Давидовна, самая старая в деревне, была там одна. Ее дочь Берта, которую ты сегодня видела, была в Ленинграде. И наша Таня вбежала в тот дом и вывела Бланку, когда дом уже пылал. Конечно, когда наша мать об этом узнала, она чуть не убила Таню за то, что она туда полезла. – Паша засмеялся. – Пожалуй, это было бы забавно, а, Танечка?
Паша наклонился к сестре и пощекотал ее мокрую шею.
– Паша, не мог бы ты помолчать? – сурово произнесла Татьяна.
– Как ты умудрилась ее вывести, Таня? – спросила Сайка.
– Не знаю. Я не помню. Мне было всего семь.
– Но прежде всего – почему ты туда полезла?
– Не знаю. Я не помню. Мне было всего семь. Мне показалось, я слышу, как она зовет.
– Ну да… с другой стороны деревни! – снова засмеялся Паша. – А тебе, Сайка, послушать бы, как Бланка Давидовна рассказывает эту историю! – Паша вытаращил глаза, изображая старую женщину. – Ох, наша Та-а-анечка, она просто схватила меня за руку и повела меня – повела меня, говорю же вам, прочь из горящего дома! Погоди, увидишь Бланку с Таней…
– Паша, клянусь, если ты не замолчишь…
То, что Сайка услышала о том событии, вызвало у Татьяны непонятную тревогу. Тайна того пожара и то, как она, семилетняя, вбежала в тот дом, казалось странным и ей самой, учитывая то, как легко она пугалась всяких бесконтрольных событий. Ей не нравилось говорить об этом, ей не нравилось об этом думать, и, уж конечно, ей не понравилось то, как пристально Сайка смотрела на нее. Татьяна испытывала уверенное чувство, что ей не хочется, чтобы Сайка знала о ней что-то такое, чего Татьяна не могла понять или объяснить даже себе самой.
В тот вечер, в гамаке в их маленьком, заросшем сорняками дворе, Сайка играла для них на лютне. От этого даже Паша утратил дар речи. Сайка, как осознала Татьяна, обладала многими талантами. Сайка держала трехструнную пандури и играла на ней так, словно родилась с этим инструментом в руках. Она сыграла им народные грузинские мелодии, которых они никогда и не слышали, и мелодии азербайджанцев, а потом еще и несколько советских военных маршей.
– Отлично, Сайка, – сказал Паша, присвистнув. – Просто замечательно!
Сайка кокетливо засмеялась. Татьяна посмотрела на Пашу. Неужели ее брат потерял голову от вонючей девчонки, не умеющей плавать и с покрытой шрамами спиной? Нет, решила она. Он не выглядел влюбленным.
– Ты очень хорошо играешь, Сайка, – сказала Татьяна.
– И когда я играю, я проникаю в сердца людей. И я зарабатывала карманные деньги, играя на пандури в Саки.
Татьяна прислушивалась к цикадам, когда Сайка, качаясь в гамаке, сказала:
– Моя мать – предсказательница, знаете?
– Кто?
– Ну, знаете, дама, которая предсказывает будущее. У вас в Луге нет таких? Я думала, они есть в каждой деревне. Я думала, это обязательно.
