– Я дала ему прочесть письмо Лорейн, – ведет дальше мать, – и сказала: «Кажется, у тебя будет незаконнорожденный ребенок. Я забираю детей и ухожу. Переезжаю в Бикон-Хилл к родителям. С меня хватит, Уайлдер, и ты меня не остановишь. Я связалась с адвокатом и подаю на развод».
У Джесси перехватывает дыхание. Давным-давно кто-то сказал ей, что Уайлдер случайно застрелился и Кейт наняла Дэвида Левина доказать, что это был несчастный случай, а не самоубийство.
– Я закрыла дверь и ушла. Знаешь, о чем я до сих пор жалею?
Джесси понимает, что мама не спрашивает ее мнения, она все равно даже слова выдавить не может.
– Что не хлопнула дверью! – восклицает Кейт. – Если бы я вспылила, может, Уайлдер опомнился бы и пошел за мной, чтобы поспорить или оправдаться. У него были… резкие перепады настроения, проблемы с таблетками и виски… но я не понимала, как далеко он скатился. Честно говоря, Джессика, в тот момент я не думала о муже. Я думала о себе. Думала о том, что он предал меня. Изменял мне со знакомой девушкой, симпатичной мне девушкой. Неосторожно сделал ей ребенка, а значит, скоро весь мир узнает, что Уайлдер предпочел Лорейн Кримминс собственной жене, и вдобавок к сердечной боли я буду унижена.
– И что случилось? – осмеливается спросить Джесси.
– Я закрыла за собой дверь, тихо и уверенно, со щелчком, и пошла прочь. Спустя пару секунд раздался выстрел.
– Он застрелился.
– Да. Сначала я не поверила, ведь Уайлдер любил изобразить драму. Я думала, муж выстрелил в стену, чтобы я решила, будто он покончил с собой. Уайлдер был настолько неуравновешен, что у меня даже мелькнула мысль, вдруг я открою дверь, а он направит на меня пистолет.
– И что ты сделала?
– Пару минут подождала, но было тихо. Тогда я зашла и увидела, что он натворил. – Кейт говорит спокойно, лицо невозмутимо, глаза сухие. Кажется, она сейчас скажет, что открыла дверь, а там Уайлдер чинит пылесос. – Сначала я испытала совершенно странное чувство – гнев. Пришла в ярость, что Уайлдер настолько легко отделался. Я так хотела, чтобы он столкнулся с последствиями своих поступков. Чтобы его пристыдили отец и мать.
Это так внезапно, что Джесси даже сложно определить свои чувства.
– А затем я почувствовала, как на меня обрушивается вина, словно мощная океанская волна сбивает с ног и наполняет нос и рот жгучей соленой водой. Потому что… – Кейт грустно смеется. – Не могу поверить, что рассказываю тебе все это. Надо остановиться.
Да, думает Джесси. Остановись. Хватит! Но почему-то она знает, что Кейт не в состоянии замолчать.
– Я ощутила вину, потому что соврала Уайлдеру. Я не звонила адвокату и не собиралась разводиться. Может, и переехала бы ненадолго к бабуле, пока мы не разберемся. Я наговорила все это, чтобы он испугался. – Кейт замолкает, на минуту погружается в воспоминания и продолжает: – Единственный человек во всем мире, который знает правду, – это Билл Кримминс.
– Мистер Кримминс? – не верит Джесси.
– Я позвонила ему на Нантакет и рассказала, что случилось. Он сел на паром и к полуночи приехал к нам. И все исправил.
– В смысле исправил?
Руки Джесси онемели, губы покалывает. Она никогда, никогда не будет прежней. Ничто больше не имеет значения – ни Пик, ни древо жизни, ни обнаруженная нацистами и умирающая в концлагере Анна Франк. Родная мать солгала о смерти Уайлдера Фоли. Он покончил с собой из-за слов Кейт. И мистер Кримминс знает об этом.
– Помог представить, будто это был несчастный случай.
– А папа?
– Дэвида-то мы и пытались обмануть в первую очередь. Ну и страховую компанию, те бы не выплатили компенсацию за самоубийство. А еще я хотела скрыть правду от друзей и соседей. Когда они услышали, что Уайлдер случайно покончил с собой, пока чистил оружие, то посочувствовали нам. Это ведь трагедия. А самоубийство – клеймо. Я не могла допустить, чтобы это отразилось на детях. Так что знает только Билл. А теперь и ты. Я доверяю тебе эту тайну, но ты не обязана хранить ее. Если хочешь позвонить властям прямо сейчас, вперед. – В глазах Кейт блестят слезы. – Может, тогда мне станет легче. Ты представить не можешь, каково было столько лет жить в таком аду. Я каждый день ждала наказания. Потому что никто не уходит безнаказанным, Джесси. И когда призвали твоего брата, я поняла, что это из-за меня. Весь остальной мир может считать призыв случайным невезением. Но Тигр, скорее всего, погибнет.
– Мама, не говори так! – молит Джесси.
– Это я виновата, – тоскливо роняет Кейт. Она кладет голову на стол и наконец плачет. – Только я виновата. Я довела Уайлдера до смерти.
Джесси вспоминает разрушения, которые произвел «Бонневиль», врезавшийся в витрину Буттнера. Ущерб казался непоправимым. И все же в конце концов витрину восстановили, она стала как новая, даже лучше. Точно так же обстоят дела с невероятным признанием Кейт. Мама некоторое время плачет, Джесси дает ей салфетки, Кейт вытирает слезы, а затем возвращается во «Все средства хороши». Через некоторое время Джесси к ней заглядывает. Кейт выглядит повеселее, даже предлагает пойти на пляж, только вдвоем.
