Сначала ей показалось, что муж вернулся преображенным – преданным, раскаявшимся, пылающим страстью к ней и только к ней. Летом на Нантакете Экзальта с восторгом рассказывала всем дамам в клубе, что Уайлдер – герой войны, а Пенн, отец Кейт, баловал зятя виски и хорошими сигарами. Но всего через несколько недель взлет сменился катастрофическим падением. Кейт знала, что на войне Уайлдер начал принимать бензедрин[54], чтобы оставаться в тонусе. Судя по всему, муж не оставил эту привычку и дома. Она точно знала, когда Уайлдер под кайфом: в его глазах появлялся определенный блеск и муж без умолку болтал. Успокаивал его только алкоголь. В то лето Уайлдер допоздна засиживался в «Сундуке боцмана», а несколько раз вообще не приходил домой. Однажды утром он появился в покрытых грязью ботинках. Сказал, что заснул на могиле на квакерском кладбище, оплакивая людей, которых потерял в Корее. В другую ночь Уайлдер притащил в постель полфунта песка. Кейт он сказал, что прошел пешком весь путь до Серфсайд-бич, оттуда направился в Циско, а уже из Циско домой.
Она решила поверить.
В ночь, которая оказалась последней, Кейт проснулась, Уайлдера не было в постели, она отправилась на кухню приготовить теплое молоко. Из коридора донесся шум. Она пошла проверить и обнаружила, что Уайлдер прячется в кладовке. Сначала Кейт подумала, что он там один, и это было не слишком удивительно: муж определенно напился, возможно, принял ее за Экзальту или Пенна и попытался спрятаться. Но потом Кейт увидела торчащую из кладовки белую ногу.
Это была Лорейн. Лорейн Кримминс, которая готовила и пекла для Экзальты, а в то лето присматривала за детьми.
Их лето резко закончилось прямо там. В тот же вечер Кейт собрала вещи – свои и детей, – и они уехали на первом пароме еще до того, как проснулись родители.
– Сам можешь объяснить им, почему я ушла, – сказала Кейт Уайлдеру. – А ты оставайся здесь с ней, если хочешь.
Она стояла на верхней палубе парома, сжимая ключи от машины, будто оружие, и смотрела, как удаляется Нантакет. Лорейн Кримминс. Это было невероятное предательство. Когда Лорейн начала работать в доме Николсов, ей было шестнадцать, а Кейт двадцать, сестра училась на втором курсе колледжа Смита. Шла война. Кейт пригласила Лорейн слушать вместе радио по вечерам; они вязали носки для солдат. Кейт была добра к девушке, потому что жалела ее. Лорейн служила печальным примером: ее мать рано умерла, после чего девочку на каждом шагу подстерегали разочарования и неудачи. Лорейн была очень красива, но не обладала вкусом. Она слишком сильно красилась, выходя в свет по вечерам, и отличалась тесной и дешевой одеждой. В «Сундуке боцмана» Лорейн встречалась с мужчинами – ловцами гребешков, малярами, коммивояжерами, – меняла их как перчатки, ни одного особенного, ни одного серьезного.
Уайлдер и Лорейн зажимаются в кладовке. Кейт мельком увидела одну бледную ногу. Сцена стояла перед глазами.
Она сказала мужу оставаться с Лорейн, но, когда паром пересекал залив, больше всего боялась, что именно так он и поступит.
Кейт любила Уайлдера и ненавидела себя за это. Какая невероятная жестокость: человек, которого она так сильно обожала, причинял ей столь огромную боль, и все же любовь не умирала.
Более того, любовь росла. Кейт хотела, чтобы Уайлдер любил ее, желал ее, а не Лорейн Кримминс.
Почему именно Лорейн?
На следующий день позвонила Экзальта справиться о самочувствии Тигра.
– Что значит «у Тигра жар»? – не поняла Кейт.
Экзальта рассказала, дескать, Уайлдер объяснил, что у сына резко поднялась температура, вот почему жена столь спешно забрала детей в Бостон.
Герой войны оказался трусом, подумала Кейт.
Как раз в тот момент, когда она набиралась смелости, чтобы рассказать матери правду (какой бы унизительной та ни была, Кейт получила бы огромное удовольствие, лишив Экзальту иллюзий относительно зятя), в дверь вошел Уайлдер. Он опустился перед женой на колени, и она почувствовала сильнейшее облегчение, которое когда-либо знала.
Спустя несколько минут после того, как Билл вбежал в «Пустячок», Кейт и Джесси видят, как из двери появляются все трое Кримминсов: сначала мистер Кримминс с вещевым мешком, затем Лорейн, последним Пик. Он поворачивается, замечает Кейт и Джесси и полусерьезно машет рукой. Дочь встает и делает шаг вперед, но Кейт говорит:
– Пусть идут.
Последнее, чего она хочет, это грандиозного пышного прощания. К тому же Кейт боится снова подойти к Лорейн, иначе натворит что-то, о чем обязательно пожалеет.
– Но… – Джесси смотрит на мать блестящими карими глазами. – Я люблю его.
Кейт переваривает услышанное.
– Пойдем со мной, – говорит она. – Надо поговорить.
