Небо укуталось в серую шаль и клюет носом, окрестности стали зябкими и жалкими, как пьяница на вокзале, в мире не осталось ровно ничего хорошего, и только дерево меня могло спасти – дать приют, пока бабушка не вернется.
Дождь в самом деле закапал, ветерок усилился и провел пальцами по веткам, они строго зашелестели, обдавая меня брызгами.
Я осталась сидеть на дереве, которое медленно намокало, ветки перестали укрывать от влаги, ствол скользил, а я все высматривала, не покажется ли фигурка бабушки в черном костюмчике.
По красной раскисшей дороге шел одинокий мужик на нетвердых ногах и что-то бормотал. Бабушки нет, и сегодня ее ждать не имеет смысла. Окрестности стали декорацией ада.
Решимость во что бы то ни стало дождаться ее появления угасала.
Пришлось слезть с дерева и бесшумно пройти в дом.
Сестра с малышкой спали, и единственным человеком во вселенной осталась я одна.
Залезла под одеяло и стала вдыхать бабушкино лавандовое масло.
Скука и отчаяние туго запеленали меня и утащили в омут заплаканного сна.А утром она приехала с тяжелой сумкой, полной листьев кежера-пхали [11] , орехов, мелких корявых яблочек и зелени, аккуратно повесила в шкаф свой парадный шерстяной костюм и отругала меня за то, что я легла, не вымыв выпачканные в земле ноги.
Тейка на ее руках немедленно умолкла и стала гулить, сестра принялась печь «Жозефину».
Счастье наступило необратимо, как рассвет.Яблоню срубили пару лет назад, потому что она постарела и высохла.
От Тейки было много беспокойства, пока она не подросла. Зато когда она стала более-менее осмысленным человеком, я превратила ее в адъютанта и компаньона для игр.
– Принеси мне мандарины, – томно приказывала я, лежа с книжкой на диване, и маленькая шустрая Тейка стремглав неслась на кухню и приволакивала мне полный подол оранжевых сочных плодов.
– О, молодец какая, – коварно хвалила я старательного ребенка, и та расцветала, потому что больше всего на свете она хотела быть особой, приближенной к императору. – А теперь эти шкурки отнеси и в мусор выбрось, – командовала я снова, Тейка набирала полный подол шкурок и преданно неслась на кухню.
– Можно я с твоей куклой поиграю? – умоляюще таращила она медовые глазки, но в этом вопросе я была непреклонна.
– Ты что, меня бабушка убьет, она и мне эту куклу не дает. Да у тебя вон сколько игрушек! Тащи их сюда!
Игрушки, высоко оцененные мной, мгновенно превращались в сокровища Аладдина: особенно мне нравился немецкий набор маленькой домохозяйки – в нем были тазики, решетка для белья, малипусенькое, но настоящее мыло и прищепки с веревкой.
– Вот немцы, до чего умные, – одобряла бабушка наши бесконечные стирки носовых платочков, – хотя тазики можно было и побольше сделать!
В деревне Тейка увязывалась за мной к девочкам и слушала все наши разговоры, развесив уши по плечам. Мы не учли, что у нее отличная память и не очень ясное понимание, что потом можно передавать бабушке, а что нет.
– Я с вас три шкуры спущу, – метала громы и молнии бабушка, – эти безмоглые деревенщины только про замужество и говорят, а ты – мало того, что сама слушаешь, так еще и крошку с собой тащишь? Можно такое допустить, я тебя спрашиваю?!
Тейка пряталась от меня за бабушкиным подолом. Мама по случаю выходных и сбора урожая тоже приехала к нам и отругала меня в двойном размере.
– Чему Теа от тебя может научиться, кроме безделья и трепотни?! Чтобы со двора – ни ногой, ясно?
Ах так, я еще и плохо на нее влияю, злобно подумала я и стала племянницу игнорировать. Тейка мучилась и ходила за мной хвостом.
Некоторое время я захлопывала у нее перед носом двери, но с ней отбывать домашний арест все-таки было повеселее.
– Так, сейчас сделаем лук и стрелы, будем играть в индейцев, – придумала я, и мы вместе пошли ломать орешник. Тейка была готова на все, лишь бы я ее простила.
– Теперь надо потренироваться в стрельбе, – оглядела я двор, – нужна мишень!
Найденный кусок картона при помощи угля превратился в отличную стрелковую мишень.
– Куда же его присобачить? – задумалась я. Тейка преданно глядела на меня, держа картон на пузе.
– Вот! Придумала! – осенило меня. – Иди, становись на кучу песка.
