Затем я попробовал пошевелить кистями, и это едва удалось, потому что руки были по-прежнему скованы наручниками и, кроме того, лежа на спине, я основательно придавил их собственным телом.
Я сделал грандиозное усилие и с тихим стоном повернулся на бок. Этот ловкий маневр позволил частично освободить руки, которые за время беспамятства отчаянно затекли, и сейчас меня едва слушались.
Разминка пальцев и кистей заняла несколько минут. Всё это время я напряженно думал о сложившейся ситуации, а также о том, что делать дальше.
«Интересно, сейчас ночь или уже утро?!», – лихорадочно гадал я, сжимая и разжимая за спиной задеревеневшие пальцы.
В моем положении временной фактор становился одним из решающих, и с каждой минутой я ощущал это всё острее.
«Сука Каперская, наверняка, рассчитывает выбить из меня правду, а затем – поминай, как звали!», – эта внятная мысль также постоянно будоражила мозг и, надо заметить, действовала на меня лучше всякого допинга.
Вскоре я почувствовал, что, сперва, кисти, а затем и пальцы стали понемногу оживать. После этого, я опять лёг на спину и, согнув колени, уперся ногами в пол.
Высвободить руки из-за спины оказалось делом нелёгким, но всё же вполне посильным для человека моей комплекции. Будь моя задница немного шире и полновесней, а ноги и позвоночник – чуть менее гнущимися, мне навряд ли удалось провернуть подобный трюк, который и без того потребовал поистине героических усилий.
Когда я, наконец, протиснул согнутые ноги через кольцо скованных рук и затем поднёс ладони с наручниками к своему распухшему лицу, оно было мокрым от пота.
Ужасно хотелось пить, а мой язык и нёбо пересохли так, словно я ничего не пил, минимум, полгода. В эти минуты я словил себя на мысли, что за стакан воды или какого-нибудь дешевого напитка сейчас, не задумываясь, выложил бы сотню баксов!
На всякий случай, я ощупал свои карманы и убедился, что они пусты, так что торг за склянку с питьём вряд ли бы состоялся.
Потом я медленно поднялся с пола и, справившись с приступом головокружения, осторожно побрел к двери, которую очерчивали в темноте две перпендикулярные полоски света.
Хотя каждый шаг отдавался в теле болью, я всё же чувствовал, что после недавних избиений кости в основном целы и, по-видимому, я отделался лишь сотрясением мозга да десятком-другим ушибов.
Оказавшись рядом с дверью, я смог, наконец, разглядеть стрелки на наручных часах – они показывали три двадцать семь.
«Слава Богу, ещё только половина четвёртого!», – воодушевлённо подумал я и уже в следующее мгновение поспешно прильнул к дверной щели, чтобы узнать, что делается снаружи.
Скажем прямо, смотреть особо было не на что: чьи-то вытянутые ноги в джинсах да плоская жестянка с окурками, стоящая рядом на бетонном полу – вот, пожалуй, и всё, что удалось увидеть за пределами темницы. По моим прикидкам, до тюремщика было метров пять-шесть.
Я отстранился от двери и прижал пылающую щеку к прохладной шершавой стене, которая немного помогла укротить разбушевавшуюся жажду.
Итак, в данный момент мою конуру кто-то охранял. Оставалось лишь гадать, каково число охранников, но здравый смысл подсказывал мне, что, скорее всего, там задействован лишь один человек. Скажите, какой резон приставлять к запертой двери (а я уже убедился, что дверь была на замке) нескольких часовых, когда охранять надо полуживого и, к тому же, скованного пленника?
Я напряг память и вспомнил парня с веснушками, который ещё недавно избивал меня вместе с напарником-боксёром. Кажется, этот подонок, напомнивший мне студента-недоучку, как раз и был одет в узкие светло-коричневые джинсы. Помнится, у него под мышкой ещё имелась кобура.
«Интересно, он спит или нет?», – мелькнула в голове очередная мысль, но проверить её прямо сейчас было трудно.
«Ладно, тогда глянем, что имеется в этом склепе!», – тут же решил я и начал методично ощупывать ладонями стену и пространство поблизости.
Смещаясь понемногу вдоль стены, я довольно быстро обошел свою камеру по периметру. Её размеры – примерно, три на пять метров – особо не впечатляли. Ещё больше разочаровало то, что комнатушка была абсолютно пуста, если, конечно, не считать меня и порядком надоевших наручников.
Как ни старался я нащупать что-нибудь из посторонних предметов по углам комнаты или просто у себя под ногами, увы, это так и не удалось. Пожалуй, единственным заслуживающим внимания открытием стал электровыключатель, который располагался на стене сантиметрах в сорока от двери. Сейчас он находился в выключенном положении.
Едва я успел закончить свои изыскания, как за дверью раздалось бездушное пиликанье мобильного телефона. Мелодия «Свадебного марша» в эти минуты прозвучала для меня, словно музыка инопланетян. Вслед за ней послышался заспанный тенорок тюремщика.
Уже через несколько секунд я опять был рядом с запертой дверью и, прижавшись к щели, вслушивался в доносящиеся до меня слова.
