– Конечно, были. Только на взятие караванов и в засады мы всегда брали пулемёты. Это вещь! – в глазах Евдохина, едва ли не впервые за время нашего разговора, появился азартный блеск. – Как вспомню, что мы там выделывали, мороз по коже!
Ещё час назад я не собирался особо влезать в афганское прошлое друзей-десантников, которых потом разлучила затейница-жизнь. Но, чем дольше я слушал Евдохина, тем интересней было узнавать всё новые и новые факты из сумасшедшей афганской молодости Ковалёва, к которому я, к моему собственному удивлению, понемногу проникался симпатией.
По словам друга, Игорь мало напоминал паиньку, к которому не прилипала грязь. Как и другие ребята из спецназа, он не только отчаянно атаковал душманские караваны и терпеливо сидел в засадах, но и, при случае, мог запросто покурить чарс, выпить бражки из кишмиша, или за десять чеков, налепленных на десантный люк БТРа, поиметь медсестру-«чекистку» из кабульского госпиталя. Словом, вел себя, как обычный двадцатилетний парень, попавший в не совсем обычные условия, на которого друзья могли полагаться всегда и почти во всём. А на войне это дорогого стоит!
В течение двух с лишним часов, которые мы просидели с Евдохиным в кафе, он поведал мне, как их десантная рота ходила на сопровождение колонн, сидела в засадах, поджидая караваны с оружием, и прикрывала от духов Кабул во время национальных праздников. Засады на «прочёске», неожиданные обстрелы в кишлаках или вылеты на «вертушках» – вся эта рутинная, смертельно опасная работа десанта в нищей разорённой стране с его слов воспринималась, как проклятие, которое судьба, ни за что, ни про что, наслала на сотни тысяч наших ребят, окунув их с головой в ужасы войны на чужой территории.
Я слушал Евдохина и видел, что он уже не раз и не два внутренне пережил тот далёкий афганский год, который стальной занозой пронзил всё его существование на десятилетия вперёд. За каких-нибудь четырнадцать месяцев война под завязку набила душу парня неподъемными эмоциями, и теперь оставшуюся жизнь ему нужно было выживать под этим гнётом.
Потом мы вновь вспомнили о несостоявшейся свадьбе Игоря и Лены.
– Честно говоря, для меня это необъяснимо, – признался Евдохин, закуривая очередную сигарету. – Игорь твёрдо обещал жениться на Ленке и не представляю, что ему могло помешать.
– Мало ли, что в жизни бывает, – неопределённо заметил я.
– Игорь не бросается словами…
Мой собеседник на минуту умолк, что-то вспоминая. Потом лицо Евдохина тронула едва заметная улыбка.
– Когда в учебке узнали, что едем воевать, наш ротный, тоже афганец, перед отправкой попросил никогда не гоняться за бакшишом. То есть, за дармовщинкой – шариковыми ручками, портсигарами и прочей ерундой, – пояснил, подбирая слова, Евдохин. – Игорь, ещё в Чучково сказал, что сам не будет этого делать и мне ни за что не даст! Так оно и вышло: в Союз мы привезли только то, что купили в военторге на «чеки», ни грамма больше! Хотя немало ребят из-за бакшиша потеряли глаза или пальцы – духи умели закладывать мины…
Мы немного помолчали, пока Сергей вновь не нарушил паузу.
– Когда-нибудь курили? – спросил он, выпуская в потолок струю сигаретного дыма.
– Было дело, – со вздохом признался я. – Правда, лет десять назад бросил.
– Значит, помните каково это! – коротко резюмировал Евдохин, и продолжил. – Незадолго до дембеля Ковалёв как-то выкурил за день две пачки сигарет. Когда я ему сказал об этом, Игорь ответил, что после возвращения домой решит проблему.
– Справился за два месяца? – иронично поинтересовался я.
Евдохин покачал головой:
– В Союзе он уже вообще не курил, хотя и жаловался, что без курева иногда готов на стенку лезть!
Потом я завёз Сергея домой. Пока мы с ним общались в кафе, ливень заметно усилился, а ветер набрал почти ураганную силу, о чём убедительно свидетельствовали несколько поваленных деревьев, что встретились по пути.
Когда прощались, Евдохин на минуту задержал мою ладонь в своей огромной клешне и попросил ни в коем случае не использовать полученную от него информацию во вред Игорю.
– Если не сделаете этого, пожалеете! – бесхитростно предупредил он и я сразу поверил, что Евдохин сдержит слово.
После того, как он скрылся в подъезде, я медленно тронул машину. По крыше и капоту «Форда» нещадно барабанил ливень, но в сухой и теплой автоутробе мне было наплевать на любые происки стихии. Спокойная музыка из динамиков лишь усилила это дивное ощущение.
Я вёл машину по улицам малознакомой Твери и понемногу прокручивал в голове события последних часов и последних дней, которые сплелись для меня в одну интересную и местами даже болезненную историю под названием: «Александр Иванович Гнедин и его любимая супруга Елена Константиновна».
Если после безуспешных метаний по Москве в поисках Ковалёва и, в особенности, после столь запомнившегося мне посещения Каперской, я начал всерьёз задумываться о возможной гибели Игоря в девяносто четвёртом году, то после встречи с Евдохиным, я в этом уже не сомневался.
