День был жарким, и когда мы оказались в тени вековых деревьев, то сразу ощутили влажность лесного воздуха, который после недавних дождей превратил лес в подобие огромной зелёной теплицы.
Мы проехали по лесной дороге не менее пятнадцати километров, прежде чем Кандауров разглядел среди листвы фанерную стрелку-указатель. Едва заметная автомобильная колея вскоре привела нас к большой поляне, на которой дремали старенький бортовой «ГАЗ» и «Москвич» представителя местной власти. Рядом с кузовом грузовика курили водитель и двое парней, которым вскоре предстояло работать землекопами.
Мы по очереди поздоровались с присутствующими, и потом я стал озираться по сторонам в поисках братского захоронения, ради которого нас занесло в эту глушь.
Могила располагалась на краю поляны метрах в пятнадцати от грузовика, и я разглядел пирамидку только, когда на неё указал Кандауров.
Плачевность открывшейся картины сразила меня, стоило нам с Михаилом подойти к заброшенному надгробию.
– Ещё года два и могилка слилась бы со складками местности, – невесело пошутил он, глядя на невысокий травянистый холмик с проржавевшей пирамидой, над которой уже не было звезды.
«Слава павшим героям-танкистам!», – прочитал я остаток надписи на металлической дощечке. Остальные строчки закрывали пятна рыжей ржавчины.
– Это тебе не Арлингтонское кладбище, – хрипло сказал Кандауров и похлопал ладонью по холмику. – А ведь здесь лежат ребята не трусливей рядового Райана.
К горлу подступил комок и, чтобы не выдать себя, я отвернулся.
Потом наступил черед парней с лопатами и они, поплевав на ладони, споро принялись за дело под аккомпанемент беспечного птичьего чириканья и зуд мошкары.
Представитель местной администрации, которого, как оказалось, звали Павлом Михайловичем, так и остался сидеть с газетой в своём «Москвиче», вероятно решив, что стояние у танкистского захоронения явно не соответствует его рангу.
Могила оказалась неглубокой, не больше метра двадцати. Когда лопаты достигли трухлявого дерева, Кандауров попросил парней вылезти, и сам осторожно спустился в яму.
В течение следующего получаса он аккуратно извлёк на поверхность останки двоих танкистов, которые со всеми предосторожностями были помещены в специально припасённые для этого пластиковые мешки. Кандауров оказался предусмотрительным человеком и не забыл прикрепить скотчем к каждому мешку листок с необходимой информацией. После этого его помощники быстро забросали яму землёй.
Я посмотрел на запястье с часами – вся процедура извлечения останков заняла чуть больше двух часов.
По распоряжению Кандаурова, пластиковые мешки и пирамидка были бережно погружены в кузов «ГАЗа» и, после короткого перекура, наша небольшая автоколонна тронулась в путь.
В пятницу мы успели раскопать ещё два братских захоронения, но, кроме останков погибших танкистов, ни в одном из них не нашлось ничего, что могло быть хоть как-то связано с Игорем Ковалёвым и его исчезновением.
Когда часы показали половину девятого, Кандауров предложил возвращаться.
Прежде чем ехать в Новоград, мы сопроводили грузовик до Воздвиженского храма в Оленево, где нас уже ждал местный батюшка отец Иннокентий.
Мешки с останками были перенесены в храм, и Кандауров договорился со священником насчёт завтрашнего дня.
Остальные наши помощники, уточнив место и время сбора, тоже разъехались по домам.
Когда около половины первого ночи я звонил в дверь знакомой квартиры, то не был до конца уверен, что меня ждут и что мне рады. Счастливые глаза Ирины быстро ответили на оба вопроса.
Я отказался от ужина и залез под душ, благо в кране была горячая вода. Уже через пятнадцать минут (если бы не загипсованная рука, вполне хватило бы и пяти) я вновь сжимал Иру в объятиях, наслаждаясь запахом её тела и попутно недоумевая, как прежде мог обходиться без этой женщины.
На следующий день, то есть в субботу, группа Кандаурова, включая меня и Павла Михайловича на «Москвиче», опять была вместе. Часам к одиннадцати наши авто не без труда продрались через лесные заросли к озерцу, отмеченному на карте маленьким голубым пятнышком размером с булавочную головку. Берега заболоченного водоёма обильно поросли камышом и осокой, так что разглядеть за ними воду было практически невозможно.
Очередная, четвёртая по счёту танкистская могилка находилась метрах в двадцати от камышовой зелени и отличалась от ранее виденных нами лишь тем, что сохранилась чуть лучше остальных: и травянистый холмик над ней был поаккуратнее, и следов серебрянки на боках пирамидки осталось поболее. Даже жестяная звёздочка на вершине скромного памятника всё ещё была скорее красной, нежели ржаво-коричневой.
На стальной табличке я прочитал фамилии членов экипажа, что пали здесь смертью храбрых в сентябре далёкого сорок третьего года: младший лейтенант Пашутин С. В., сержант Коваль М.А. и рядовой Мамбасов Э. Г.
Ребята с лопатами, Андрей да Егор, получив «добро» от Кандаурова, перекрестились и принялись за работу.
