Благодаря своей природной харизме он блистал тем ярче, чем больше вокруг было людей, и умел этим пользоваться, отбалтываясь от нарушений в школе, в общественном бассейне, в кино и во многих других местах – всех не перечислишь.
Джереми мог бы обходиться и без этого, но он перебарщивал при любых обстоятельствах, и я впервые задумалась об этом.
Исходя из своего ограниченного жизненного опыта и того, что узнала за просмотром фильмов про героев и их врагов, я поняла: люди не становятся такими обаятельными просто так. Они искусственно создают эту ауру очарования ради защиты, из необходимости, и внезапно я отчаянно захотела узнать, как он это сделал и зачем.
Его жизнь со стороны казалась простой, даже беззаботной, но я знала больше о Джереми и его проблемах – в основном с отцом, – чем многие другие, просто потому, что выросла рядом с ним. Мне было интересно, пускал ли он кого-нибудь еще ближе, и эта идея завораживала меня.
Он провел рукой по макушке, как будто почувствовал мой пристальный взгляд. Его темно-каштановые волосы были длиннее, чем обычно, и я всерьез задумалась о том, чтобы запустить пальцы в кудряшки у основания его шеи, умоляя его открыться мне.
Я не могла этого сделать, точнее – просто не сделала бы. Я была слишком робкой и почти предсказуемой в тот момент.
Но возможно ли это изменить? Почему я не могла радикально переделать свой характер за одно лето? Совсем как Логан Лэкни, который превратился из тощего прыщавого парнишки в высокого спортивного красавца между восьмым и девятым классом. Но меня не интересовала такая физическая перемена. Я хотела освободиться умственно, стать беззаботнее, легче и отважнее. Стать похожей на Джереми.
Его нога случайно коснулась моей, и я оценила свою напряженную позу: хотя мама столько лет придиралась к моей осанке, позвоночник остался деревянным. Я заставила себя ссутулиться, попытавшись скопировать небрежную позу Джереми.
Затем облокотилась на стол и вздохнула, думая, насколько я безнадежна.
Его взгляд метнулся ко мне, и наши глаза встретились слишком надолго, чтобы считать это чем-то проходным.
– Нравится то, что ты видишь?
Я вздрогнула, звякнув ложкой по стеклу. Было достаточно темно, так что он не увидел, как пылают мои щеки. Я откашлялась, не зная, как объяснить, что творится в моей голове.
– Ты сейчас изучала меня, – сказал он, смыкая губы в прямую линию.
Я втянула нижнюю губу, прикусив ее зубами. И поняла, что он прав. Я не просто хотела быть как Джереми – отчасти мне было интересно, каково быть с таким, как он: провести эксперимент, проникнуть под его защиту, примерить на себя его привычки. Так рациональная часть мозга пыталась оправдать мои мысли о нем, пока безрассудная часть, которой я редко позволяла вступать в силу, была в самом расцвете.
Джереми тряхнул головой, широко распахнул глаза и выдохнул через уголок рта. Я завороженно следила за его губами, водя ручкой ложки вокруг своих. Он снова посмотрел на меня и слегка усмехнулся.
Мои мышцы напряглись, будто не знали, как действовать, когда мозг, осознавший, что именно находится рядом со мной, взорвался. Я встала, чтобы чуть увеличить дистанцию. Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой живой, осознающей каждое сокровенное желание своего тела. Внезапно я ощутила алчность.
Я несколько раз взмахнула руками, сбрасывая нервное напряжение, но голова кружилась.
У Джереми бывали такие же мысли? Его сердце колотилось в моем присутствии? Или он воспринимает меня только как назойливую младшую сестру? Он видит меня такой, как сейчас – метр шестьдесят семь, с худощавой фигурой, – или как пухлую двенадцатилетку с брекетами на зубах? Какие возможности в этой вселенной приходили ему в голову? И еще – я совсем с ума сошла?
Он смотрел, как я мечусь туда-сюда, с веселым выражением на лице, пока я не остановилась напротив холодильника.
– Джереми, – серьезно произнесла я.
Он взглянул на меня, скептически и в то же время любезно.
– Анна.
Мой речевой аппарат пытался оформить хоть один из мечущихся во мне вопросов, но вместо этого я выдала:
– Ты думаешь, я сексуальная?
Он подавился воздухом, а я заставила себя не реагировать. Внутри меня царил полный бардак, я ругала себя за прямоту и сомневалась в собственной нормальности.
– А ты думаешь, что нет?
Я вцепилась ногтями себе в ладонь. Я решила, что это первое испытание: быть и честной, и отстраненной, как будто беззаботное спокойствие – это норма для меня.
– Нет, – решительно сказала я и покачала головой. – Я считаю, что достаточно привлекательна, чтобы как-то с этим жить.
Я быстро взглянула на свой наряд: черно-полосатые легинсы, заправленные во флисовые тапочки-сапожки, поверх них старые баскетбольные шорты Кори, свитшот на размер больше, чем нужно, а под ним майка, футболка с коротким рукавом и рубашка с длинным рукавом. Я выглядела как неряшливый персонаж мультика, собравшийся в прачечную.
– Ну, может, не прямо сейчас, но в общем и целом.
Джереми постучал себя в грудь и откашлялся. Обалдеть: он впервые был ошарашен, а я полностью спокойна.
