– Че как, Анна-банана? – спросил Джереми, как будто мы были просто знакомыми. – Рад тебя видеть. Тебе чем-нибудь помочь?
Внешне его поведение было невинным, плечи опущены, но во взгляде на меня читались готовность к вызову, куча вопросов и любопытство: что я буду делать дальше?
Я не клюнула на приманку.
– Ты сидишь на моем столе, – невозмутимо сказала я, указывая на него.
Он разыграл целое представление, непонимающе указав на себя, потом на стол, потом на стул, и я закатила глаза.
– И ты опоздал, Джереми, – раздался голос моей спасительницы, миссис Блейк.
Она помахала на прощанье другой учительнице и открыла нижний ящик стола, чтобы положить туда свою цветастую сумку, а потом закрыла – кончиком своего двенадцатисантиметрового каблука.
– Какова мать, таков и сын, верно? – сказал Джереми, раскачиваясь взад-вперед, оперевшись на ладони.
Все взгляды в забитом людьми классе метались между нами тремя, и я вжалась в спинку стула.
Миссис Блейк улыбнулась.
– Но в отличие от тебя, сын мой, я учительница, а не старшеклассница. Мне не нужно освобождение.
Я поерзала, а Джереми скрестил руки на груди, подавляя усмешку. Зачем бы он сюда ни пришел, он явно доволен результатом.
– Джереми, – сказала миссис Блейк на сей раз чуть резче. – Не заставляй меня наказывать собственного сына в первый же учебный день.
Отправив его прочь жестом, миссис Блейк взяла со стола стопку бумаг и начала раздавать по две на каждый стол.
Джереми отсалютовал ей, когда она закрыла дверь, и имел наглость подмигнуть мне через окно, прежде чем убежать.
Миссис Блейк откашлялась и велела всем открыть вторую страницу. Я занавесила лицо волосами по бокам в попытке скрыться от взглядов всего класса. Взгляды поубавились, когда миссис Блейк обозначила сроки всех проектов, даты домашней работы и двух экзаменов, из которых сложится пятьдесят процентов нашей оценки. Мое подозрение, что мы сидим рядом с напарниками по лабораторной, подтвердилось на пятой странице, и я получила радостный кивок от Тима.
Мои глаза были совершенно стеклянными до конца урока, и я дернулась, когда прозвенел звонок на следующий. Я собрала вещи и разложила все по местам в рюкзаке.
– Анна, задержись на минутку, хорошо? – попросила миссис Блейк, садясь в огромное офисное кресло в конце класса.
Тим бросил на меня сочувствующий взгляд, и я подождала, пока все выйдут, а потом подошла к ней.
Миссис Блейк откинулась на спинку кресла, скрестив лодыжки.
– Так это ты та девочка, которая все лето тайком навещала мой домик у бассейна? – предположила она с легким намеком на одобрение.
Я не смогла не издать сухой раздраженный смешок: Джереми испортил мне день, притащив в школу личные проблемы, хотя именно этого я хотела избежать, и он об этом знал.
Миссис Блейк склонила голову, прямо как Джереми в задумчивости, и я почувствовала себя оленем в свете фар.
– Вы меня разоблачили, – признала я. – Как ни старайся, невозможно оставаться незаметной, когда речь идет о вашем сыне-выпендрежнике.
Она наморщила лоб.
– Но ведь вы уже больше не вместе? Ведь именно поэтому он и хандрит?
Я потянула за лямки рюкзака, представляя, как она, а еще моя мама и их друзья играют в карты и пьют крепкую «маргариту» в пятничный вечер, обсуждая мой ответ. Я сглотнула и нахмурилась при этой мысли. Я не хотела становиться темой любого обсуждения, пусть даже мимолетного.
И ушла от ответа.
– А Джереми вообще умеет хандрить? У меня сложилось впечатление, что он просто разъезжает на воображаемой карнавальной платформе, пока все складывается так, как он хочет.
– Кажется, ты первая девушка, которая его бросила, – сказала миссис Блейк, изо всех сил стараясь подавить улыбку.
Я скопировала мимику эмодзи с линией вместо рта, не отражающую ничего, но щеки запылали. Миссис Блейк подняла брови, а я уткнула носок одного ботинка в пятку другого.
– Может, поэтому я ему еще интересна, – предположила я, прикусывая нижнюю губу.
Миссис Блейк встала, расправляя плечи, которые оказались на одном уровне с моими.
Я засунула руки в задние карманы джинсов, боясь, что она попробует схватить меня за них, пока будет ругать.
Но она только проводила меня до двери и смерила грустным и понимающим взглядом.
– Это не так.
– Да, – вздохнула я, глотая правду. – Это не так.
Храп Кори был не просто громким. Это был тот влажный, отвратительный набор звуков, который рикошетом отражался от окружающей обстановки, симфония без дирижера, которая нарастала до крещендо каждые двадцать пять секунд.
Он клялся, что нет лучшего лекарства от похмелья, которое каким-то чудом до сих пор не заметили родители, чем вылакать большой синий коктейль с замороженным соком и вырубиться у бассейна.
Я очнулась от дремы под смачные всхрапы и перекатилась на другую сторону шезлонга. И сморщила нос от отвращения, увидев, что по лицу Кори грозит протянуться ниточка слюны.
Мама хмыкнула, расправляя розовую бейсболку.
– Разве тебе не хотелось бы, чтобы наши дети родились в этом возрасте?
– Если бы они столько спали в младенчестве, у меня бы не поредели волосы, – усмехнулся папа. – Или не поседели.
