Джереми отстранился, хватая ртом воздух. Его глаза были в сантиметрах от моих, и я искала в них следы сожаления или смущения. Но видела только желание.
В соседней комнате кто-то пошевелился, и его глаза метнулись к двери, потом обратно ко мне, оглядывая меня сверху вниз. Тут же вернулось ощущение реальности, и я, как и он, остро осознала, что солнце встает, а под окнами гостиной спит куча народу.
– Иди в кровать, Анна, – приказал он с неожиданным раздражением. На меня, на себя или на людей в доме – я не была уверена.
Но сама мысль оставить его в этот момент казалась невозможной. Я не могла представить, что мое тело – не говоря о ногах, которые были как желе, – позволит мне уйти отсюда.
– Ты пойдешь со мной? – спросила я как в бреду.
Его взгляд метнулся к моим рукам, и он болезненно вздохнул.
– Иди в кровать и подумай о том, чего просишь, потому что мне кажется, что ты и сама не понимаешь. А это полная ерунда, учитывая, что «обдумывание» и «Анна» почти синонимы.
Дымка вокруг нас рассеивалась, пока он говорил именно о том, от чего я пыталась дистанцироваться.
– Я не хочу думать, Джереми, – признала я, постучав его по подбородку, чтобы он посмотрел прямо на меня. – Я хочу чувствовать. Я хочу пробовать новое. Я хочу побывать в других местах. В том-то и смысл.
– И ты хочешь, чтобы я тебе помог?
Я кивнула.
– Найди меня позже, и мы поговорим об этом, – сказал он, выпуская меня из объятий. – Нам с Кори надо прибраться, а то ваши родители будут дома через пару часов.
Разум возобладал, но ненадолго, пообещала себе я. Я поднялась, еще раз коснулась его губ и побежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
Так всегда происходит, когда меньше всего ожидаешь: ты чувствуешь, что лето кончается.
Я никогда не была готова менять крем от солнца на серые свитера, но прекрасно знала, что никак не могу на это повлиять.
Еще неделю назад я проснулась, думая вытянуть загорелые руки навстречу солнечным лучам, но обнаружила, что туман не дает пробиться свету. Эта недолгая утренняя прохлада была предвестником грядущего, перемен, и я почувствовала себя беспомощной.
Но что любопытно, пугающе похожее чувство ужаса овладело мной, когда я спешила по узкому коридору к крылу естествознания, к ровному ряду классов, пробегая мимо кабинетов английского и других языков.
Я навострила уши, ожидая звонка, после которого официально опоздаю, и ускорила шаг.
Когда мы с Джесс разошлись, я едва взяла себя в руки, но тут поняла, что следующая по расписанию химия, – и застонала.
Проблема была не в кабинете естествознания. На самом деле прямота всех этих гипотез и химических соединений всегда была для меня комфортна. Но в этом году миссис Блейк взяла курс у одиннадцатиклассников, а значит, каждый день на пятом уроке – и на дополнительном по средам – мне приходилось смотреть на мать Джереми, женщину с такими же темно-карими миндалевидными глазами.
Я запихала поглубже порыв резко удариться в панику, в том числе провести следующий час в кабинете школьного психолога, умоляя мистера Ривза перевести меня на анатомию, землеведение или что-нибудь еще. В том году это сработало: мы с Джесс досаждали ему, пока он не поменял мои уроки так, чтобы мы могли вместе обедать. Как оказалось, он со своими вязаными жилетами вовсе не ровня Джесс по части настойчивости. Но я была уверена, что в старших классах два чуда по смене расписания мне уже не грозят.
«Она просто подруга твоих родителей, давняя соседка, которой ты машешь в продуктовом магазине, – прошептала я себе, заправляя на ходу блузку. – Это будет простой день. Смотри в конспект и не теряй голову».
Прозвенел запоздавший звонок, и несмотря на напускную уверенность, ком застрял у меня в горле, когда я вошла в класс.
Я поправила лямки рюкзака, серого «Хершела», подаренного вечером мамой, – это был сюрприз. Жаль, что вместо него она не купила громоздкий туристический: за ним я могла бы спрятаться.
Я осмотрелась, проверяя, не заметил, кто-нибудь мои внутренние метания, и с радостью поняла, что все заняты разговорами о летних каникулах и планах на выходные.
Единственное свободное место в классе было рядом с Тимом Уильямсом, относительно тихим долговязым блондином с приятной улыбкой. Мы сидели рядом на английском в девятом классе и, к счастью, при разбивке на пары делили задания поровну, а не как это бывает, когда один человек делает всю работу, а второй сорок минут переписывается с друзьями. Из него получится отличный напарник по лабораторной, без проблем. А вот Джереми, высокий брюнет, примостившийся на черном лабораторном столе, заставил мое сердце биться сильнее.
Я дала себе еще одну секунду, чтобы собраться, а потом специально разозлилась, накручивая себя, чтобы скрыть свои измочаленные эмоции. Я пронеслась мимо, но, к моему бешенству, он не обратил на меня внимания.
– Да, блин, когда был страйк-аут, я просто с ума сошел, – сказал Тим, кивая в ответ словам Джереми. – Офигеть можно.
Они еще десять секунд болтали о бейсболе, и я прокашлялась, но это им не помешало. Тогда я вытащила стул, задев ноги Джереми.
