— Ну, а как ты предлагаешь утешать девчонку, которая плачет навзрыд? — он скептически приподнимает брови, словно я не понимаю очевидного. — Разумеется, я ее обнял.
Возмущение Матвея настолько реальное, что у меня почти не остается сомнений — он говорит правду.
— То есть, ты с ней… — испытывая непривычную неловкость, я пытливо всматриваюсь в лицо Матвея. — Нет ничего?
— Я тебе говорил уже, что нет. Я же типа с Ларисой встречаюсь, — говорит он спокойно, но потом не удерживается от усмешки. — А ты я смотрю, на Леру конкретно запал.
Хочется показать ему средний палец за подкол, но это невежливо — в конце концов, Матвей только что снял огромный груз с моих плеч. Осталось лишь разобраться, кто достает Леру настолько, что она так расстраивается. И, наверное, опять перед ней извиниться.
На полпути к домику первого отряда меня перехватывает директор лагеря Дмитрий Сергеевич, который неспешно прогуливается по территории, пряча голову от солнца под бессменной ковбойской шляпой. Я здороваюсь с ним, собираясь пройти мимо, но он замедляет шаг, и я вынужден сделать то же самое.
— Ну, как дела, Кирилл? — раскатисто басит старик.
— Все отлично, Дмитрий Сергеевич, м бодро рапортую я.
— Слышал от Леры, что вы с ней день самоуправления задумали, — говорит он, но по его тону невозможно понять, доволен ли он этим фактом или нет.
— Да, было бы здорово, мне кажется, — отвечаю осторожно. — Ребята от этой идеи были бы в восторге.
Он задумчиво трет подбородок.
— А вы против? — уточняю я, когда пауза затягивается.
— Не против, — отвечает Панин. — И вообще, я рад, что ты помог Лере освоиться в «Синичке». Она очень тепло о тебе отзывалась.
— Правда? — успеваю выпалить я прежде, чем смущенно замолкаю.
Это риторический вопрос, и я в принципе не жду на него ответа, но старик продолжает:
— Ты племянницу мою не обижай. Ей и так в последнее время нелегко пришлось.
— Не буду, — отчаянно краснея, бормочу я.
Дмитрий Сергеевич прячет руки в карманы своих джинсов и монотонно раскачивается на пятках. Создается ощущение, что он хочет сказать что-то еще, но он неловко молчит.
— Я пойду тогда?
— И не влюбляйся в нее, — вдруг выпаливает старик. — Она девочка видная, но в августе вернется к себе домой. Живет она, как ты понимаешь, не в столице. Ни к чему вам обоим создавать друг другу сложности.
— Сложности? — непонимающе повторяю я.
— Знаешь ты все, — устало вздохнув, говорит Панин. — Разбитые сердца никого не красят. Ты хороший мальчик, но Лера — она не для тебя.
— С чего вы взяли…
— Кирилл, избавь меня от этого, ладно? — перебивает меня Дмитрий Сергеевич. — Я может и старый, но глаза у меня есть. Все я про вас с самого начала понял. Еще в кабинете, когда вы «знакомились». Но вам обоим будет лучше, если дальше дружбы дело не зайдет. Ты сейчас можешь сказать, что это не мое дело, и будешь прав. Но Лера — моя племянница. Ближе ее и ее мамы у меня никого нет, поэтому я считаю своим долгом предостеречь вас обоих.
— Ей вы тоже это сказали? — спрашиваю я, ощущая прилив раздражения.
— Она сама все понимает.
— Послушайте, Дмитрий Сергеевич, — говорю я, тщательно подбирая слова. — Я вам действительно скажу, что происходящее между мной и Лерой — наше с ней личное дело. Вряд ли ваши предостережения здесь уместны.
— Но не озвучить их я не мог, — с внезапной грустью говорит старик. — Береги себя, мой мальчик.
С этими словами он поправляет шляпу и сгорбившись идет дальше по мощеной булыжниками дорожке.
Беседа с директором оставляет меня в неком замешательстве. Во-первых, я не припомню ни одного случая, чтобы Панин так бесцеремонно лез в чью-то личную жизнь, хотя романов в «Синичке» всегда было предостаточно. Во-вторых, в его словах о Лере чувствуется какая-то необъяснимая обреченность. Не то, чтобы я готов был попросить девушку переехать ради меня в Москву, но его железная уверенность, что с ней у нас все не продвинется дальше финала смены вызывает вопросы. Ну, и в-третьих, меня смущает то, что по его словам Лера «все понимает». Что именно она понимает? Что у нас нет будущего или что она не хочет даже того настоящего, которое есть сейчас?
Погруженный в свои мысли, я дохожу до нужного мне домика с красными флагами. За большим деревянным столом перед ним сидят девчонки из первого отряда и под руководством Кати рисуют акварели. Заметив меня, вожатая как-то недобро улыбается и встает со своего стула.
— Что потерял опять? — понизив голос, чтобы нас не слышали девочки, спрашивает она.
— Я Леру ищу.
— И почему меня это не удивляет? — ее голос пропитан сарказмом. — Только после разговоров с тобой она без настроения ходит, и сейчас очевидно с тобой общаться не хочет.
— Кать, где она скажешь или нет? — нетерпеливо спрашиваю я. — Это для меня очень важно.
— Важно, конечно, — она кривит губы. — Все у вас всегда важно.
— Послушай… — раздраженно начинаю я, не желая слушать отповедь, может быть, и вполне заслуженную.
— Она пошла в медпункт с одной из девочек, — перебивает меня Катя. — Но тебе к ней лезть сейчас не советую. Она злая и обиженная. Дай ей остыть.
— Мне надо с ней поговорить, понимаешь?
