– Спасибо. – Кое-что вспомнив, он заговорил: – Не рассказал тебе важную вещь. Твой айтишник оказался смышленым малым. Он отмотал запись со стоянки назад, еще до того, как Конюхов положил свою сумку в багажник, и увидел кое-что интересное.
– Почему он не сделал этого раньше? – возмутилась Ульяна.
– Ты сама приказала смотреть до последнего появления Конюхова возле его машины. Не помнишь?
– Ах да! – спохватилась она. – Так что увидел айтишник?
– За день до выселения, около девяти вечера, Конюхов куда-то отъезжал.
– Надолго?
– Отсутствовал минут сорок пять. Но и это не главное.
– Ну, говори, – насторожилась Ульяна.
– Прежде чем уехать со стоянки, он с кем-то подрался. Камера захватила не всю картинку. С кем точно, не разглядеть.
– Может быть, с Клевцовым?
– Точно нет. Там был какой-то маленький шкет, чуть выше его плеча.
– Неужели женщина?
– Это вряд ли.
– Скажу Косолапову, чтобы посмотрел получше. Может, разглядит, – проговорила Ульяна.
– Не стоит. Там просто не хватило обзора. Видно лишь Конюхова. Тот, второй, только частями: плечо, затылок, рука.
Ульяна поставила перед собой кружку с чаем, всыпала сахар и помешала ложкой, отпила и ненадолго задумалась.
– Со мной случилась одна странная штука, – наконец проговорила она. – Все время думаю и не знаю, как к этому отнестись.
– Ну так давай подумаем вместе, – предложил Богданов.
– Два дня назад я говорила с Кружилихой и услышала от нее одну интересную фразу. Она сказала: лето не вечно, вейте гнезда.
– Что за чушь!
– Латинская поговорка. На самом деле имеет глубокий смысл или, если хочешь, посыл. Она говорит о том, что обо всем надо заботиться заранее. Это касается финансов, личной жизни и в целом будущего.
– Ну и что тебе не понравилось?
– На следующий день я услышала ту же фразу от вдовы коллекционера. Она сказала, что это любимое изречение мужа, а он, в свою очередь, перенял его у своего университетского преподавателя. Чувствуешь связь? Это не может быть совпадением. Такими фразами не бросаются каждый день, да и не все ее знают.
– Ага… – Богданов задумчиво потер переносицу. – Здесь есть о чем поразмыслить.
– Повтор этой фразы может означать какую-то связь между Кружилихой и Качалиным. Все люди, события, факты в этой истории связаны между собой теснее, чем предполагалось вначале.
– Пожалуй, я соглашусь.
– И вот еще что, – проговорила Ульяна. – У Кружилихи и Конюхова были близкие отношения.
Богданов оторопел:
– То есть как?
– Он к ней похаживал.
– Надо же. – Скрывая улыбку, Богданов опустил голову. – До пенсии рукой подать, а они вон что сообразили!
Ульяна как никогда серьезно взглянула на него:
– Все люди хотят счастья. Лето не вечно.
Однако он не стал развивать эту тему и перевел разговор на другую:
– Я говорил с Дюковым. Ваши охранники каждую ночь видят свет в мезонине усадьбы. Может, пройдемся, посмотрим, что там?
– Идем. – Ульяна отодвинула кресло и встала из-за стола.
Покинув территорию пансионата, они пересекли сосновый лесок, спустились по косогору к реке и вошли в главные ворота усадьбы. Там у фундамента разрушенной ограды копались в земле студенты: кто на поверхности, кто в неглубоком котловане. Чуть поодаль были уложены пласты снятого дерна. Младший научный сотрудник Вяземский катал по траве тележку, похожую на квадроцикл, только без кузова.
– Здравствуйте, Георгий! – окликнула его Ульяна. – А где же Лев Николаевич?
Вяземский выключил свой агрегат и вытер вспотевшее лицо.
– Профессор уехал в город.
Приблизившись, Богданов оглядел тележку, похлопал по ней рукой и поинтересовался:
– Что за машинка?
– Георадар, – ответил Вяземский. – По-другому – земляные очки. Позволяет обнаружить предметы под землей, при этом увидеть их контуры и глубину залегания. Например, сложенные из камней стены древних жилищ.
– С такой-то машинкой вы быстро все откопаете, – сказал Богданов.
– А вот это мнение дилетанта, – осадил его Вяземский. – Главные инструменты археолога – кисть, шпатель и совковая лопата.
Ульяна тронула Богданова за руку:
– Нам нужно идти.
Чуть помедлив, он развернулся, прошел несколько шагов и процедил:
– Вот ведь козел…
Как и ожидала Ульяна, в мезонине многое изменилось: прибавилось битого цемента и поубавилось плитки. Теперь голландская печь стояла в первозданном виде – облицованная оригинальными изразцами.
– Потери налицо, – сказал Богданов и поднял с пола забытую кем-то плитку. Покрутив ее в руках, показал Ульяне. – Смотри-ка, она пронумерована.
– Тысяча сто сорок восьмая, – прочитала она и забрала у него плитку. – Думаю, номера на плитках для того, чтобы сложить их в нужном порядке.
– Но, судя по тому, что пазл в кабинете коллекционера не сложился, на стену и печь их лепили произвольно.
– Ничего не понимаю! – Ульяна тряхнула головой. – Зачем все так усложнять?
Задумавшись, Богданов сунул руки в карманы брюк.
– Пазл не сложился… – вполголоса пробормотал он. – И не сложится без тех плиток, что лежат в кабинете Качалина, и тех, что хранятся в сейфе. – Он оглядел стену, на которой осталось не больше двухсот плиток. – Надо бы их поберечь и при первой возможности снять самим. Есть у тебя такие специалисты?
