Вдоль стены кремля шел высокий мужчина в серой рубашке, Юле на миг показалось, что она видит Степиного отца. Нет, не он. Вчера, когда она вышла днем погулять с Ясей к Волховке, ей тоже показалось, что она видит Богдана Анатольевича. Или то и вправду был он? В общем, некто, очень похожий на Соловья-старшего, сидел на веранде ресторана «Дворянское гнездо» и о чем-то болтал с… кем бы вы думали? С Ингой, бывшей Степиной учительницей. Мужчину Юля видела лишь со спины, а Ингу разглядела хорошо: та блестела глазами, вовсю смеялась и даже брала своего собеседника за руку. Нет-нет, это не мог быть Богдан! Не стал бы московский сноб устраивать свидание с учительницей средних лет.
Высокие темные дубовые двери, сто пятьдесят лет назад обитые гвоздями с коваными четырехгранными шляпками. Полукруглое, мрамором вымощенное фойе. Влево ведет коридор к служебной лестнице. Юлин микроскопический кабинет на втором этаже… Надо забрать на память тот постер с парижской картиной Коровина… Юля огляделась и, не присаживаясь, решила сделать то, чего не делала уже неделю с лишним, – навестить хранилище.
Бронзовый орел никуда не делся, ждал ее на своей полке. Юля взяла зеленоватую от патины статуэтку, но не спешила открывать таймер. Последний раз, когда волшебный прибор наградил ее чудовищной мигренью, ничего не явив, она просила показать ее и Степу вместе через год. Ну, допустим, орел не видит этого… Какая наглость! Предполагать, что они со Степой расстанутся – это полное свинство. Не верю, не верю, не верю! Но если рассматривать это не как железное предсказание, а как предупреждение… Что, если сформулировать вопрос иначе?
Юля подняла крышку, торопясь удержать мысль.
– Покажи мне, что, по-твоему, приведет к нашему со Степой расставанию?
Поворот стрелки – взмах темноты… и Юля очутилась над парком. Точка ее зрения, как камера на вертолете, зависла над зеленым морем высоких крон. Камера повернулась на секунду – Юля увидела церковь: серебристый купол и бело-голубую колокольню, торчавшие над зеленью. Камера качнулась – мелькнула розово-красная кирпичная стена, ограничивающая этот парк, за ней – улица, железом крытые крыши. Что-то знакомое… Что это? Наблюдательницу медленно повлекло вниз.
Приблизилась крона одного из деревьев – зеленая с редкими крапинами желтых листьев. «Как сейчас, в конце лета», – подумала Юля. Через листву проглянула серая прямая дорожка, а по ее сторонам – прямоугольники, цветы, черные ограды… Да это кладбище! Старое кладбище в Домске… Но почему кладбище? Юля встревожилась, и сразу же зазудела в голове боль.
Камера опустилась между ветвей – и Юля увидела, что внизу идут похороны. С высоты метров в двадцать гроб казался лакированной игрушкой. Он был уже закрыт, два дюжих парня опускали его на веревках в могилу. Рядом чернел холм вырытой земли. С нарастающим ужасом Юля смотрела на эту картину, отмечая, что через листву проглядывают темные одежды пришедших на похороны… И кажется, через усиливающийся, давящий гул пробивался их плач. Точка зрения чуть сместилась – и через прореху в листве Юля увидела маленькую кудрявую женщину в черном платье, со вздрагивающими плечами, а рядом с ней – неуместно, нелепо! – стояла детская прогулочная коляска. «Это я с Ясей», – обморочно прошептала она. Камера двинулась ниже – и стала видна Майя Александровна, прямая и тощая, как кочерга, застывшая в своем горе, а рядом с ней – мужская рука – мужчина в куртке…
– Хватит! – отчаянно вскрикнула Юля и зажмурилась.
Через секунду ее выкинуло в музейный подвал.
– Я не видела, – дрожащим голосом сказала она себе. – Я не знаю, кто стоял рядом с Майей – Степа или его отец… Я не знаю, кто был в гробу. Я не видела.
Отельный ресторан был отделан в багряных тонах, причем отделан со вкусом: не пытаясь повторить устаревшее великолепие эпохи Александра Третьего (что неизбежно скатилось бы в пошлость), а скорее в богемном духе. Винно-красные стены в продуманном беспорядке украсили фарфоровыми тарелками, гравюрами и акварелями, столы накрывали абрикосовые и ярко-синие узорчатые скатерти с бахромой, с высоченного потолка свисали вперемешку люстры с хрустальными подвесками и кашпо с зелеными плетями вьющихся растений. Через арочные окна щедро влетал белый рассеянный свет. Утро понедельника казалось частью каникул.
Богдан, оглядев местечко, подумал: жаль, что вчера мы не ужинали здесь. Но вчера было бы дурным тоном приглашать даму на ужин в ресторан при своем отеле. Нет, он предоставил Инге максимум свободы, чтобы она могла закончить вечер в любой момент по своему желанию. Поэтому, когда он шепнул ей: «Поехали…» – то не успел договорить «ко мне», как она ответила: «Да».
– Ты очаровательно выглядишь, – сказал он Инге, мазавшей тост клубничным джемом. – Таинственная незнакомка.
– Как у Крамского?
– Как с коробки зефира.
– Надеюсь, зефир ты любишь? – улыбнулась Инга.
