И вот наступило то самое лето. Стоял июнь — не самый жаркий месяц во Франции. В тот день шел дождь, поэтому ни гулять по лесу, ни ездить верхом я не могла. Бабушки в поместье не было: еще вчера она уехала на нашу винодельню в Сент-Эмильон, откуда должна была вернуться сегодня вечером. После обеда я почитала, поиграла на фортепиано, поболтала с Софи, а потом поняла, что мне совершенно нечем заняться. Я решила побродить по замку, по всем нашим четырем этажам, и исследовать чердак. Миранда часто рассказывала удивительные истории о привидениях и о старинных кладах, которые непременно должны быть в каждом уважающем себя замке. Так что чердак — самое подходящее для всего этого место.
Решительно я стала подниматься наверх, но внезапно остановилась перед дверью в бабушкину комнату. Спальня графини! Это было получше, чем какой-то там чердак! Меня с детства манила эта комната, в которой я никогда не была, поскольку входить в нее было строжайше запрещено. Но сейчас-то бабушки нет дома… Сгорая от любопытства, я открыла дверь, вошла в спальню.
Комната поразила меня своим великолепием: блестел начищенный паркет, у стены находились небольшой камин, кресло-качалка и круглый стеклянный столик с разными фарфоровыми безделушками. Посреди спальни стояла огромная кровать с балдахином, а с потолка свисала красивейшая хрустальная люстра с подвесками. Все в комнате было выполнено в приятных бело-голубых тонах: и шелковые обои, и тяжелые бархатные занавеси на окнах, и пушистый ковер перед кроватью. Однако никакого письменного стола, в ящиках которого я могла бы поискать что-нибудь интересное — потайное дно, например — в комнате не было.
Немного разочаровавшись, я уже собиралась уходить, но вдруг взгляд мой упал на прикроватный столик, на котором стояла чья-то фотография в серебряной рамке. Подойдя поближе, я обомлела: на фото была я! Но, приглядевшись внимательно, я поняла, что это вовсе не я, а другая девочка, вернее, девушка. Фотография была старая, черно-белая. Девушке на ней на вид было лет пятнадцать, она стояла в длинном белом платье, держа в руке шляпку, и улыбалась, глядя прямо в объектив. Я взяла рамку в руки и тут же поняла, что фотография была сделана здесь, в поместье: вот видна наша подъездная аллея, знакомые деревья и сам замок Леруа. Но кто эта девушка? У нее мои волосы, глаза, черты лица… Сходство было настолько сильным, что ее вполне можно было принять за меня. И тут меня осенило: боже мой, это же моя мама…
С колотящимся сердцем я присела на бабушкину кровать, не выпуская фотографию из рук и жадно вглядываясь в лицо той, которая подарила мне жизнь. Как же мы с ней были похожи, просто жуть! Мысли вихрем проносились в голове: почему фотография мамы тут? Ведь я с детства слышала, что бабушка не смогла простить дочь за предательство и собственноручно сожгла все ее снимки, запретив даже упоминать ее имя в нашем доме. А тут такое… Она хранит фотографию дочери у своей кровати! Но как же прислуга? Ведь спальню убирают каждый день! Значит, все в замке видели эту фотографию? Все, кроме меня, знали, как сильно графиня любит свою дочь? Но зачем нужно было скрывать это от меня? Почему?
— Что ты тут делаешь?!
От неожиданного резкого окрика я буквально подскочила. Фотография выскользнула у меня из рук, упала на паркет, стекло разбилось. Ко мне подлетела графиня Леруа, пылая от гнева, и схватила меня за руку:
— Как ты посмела зайти в мою спальню?! Что ты тут искала? Отвечай немедленно!
В первую секунду я дико перепугалась и лишь смотрела на бабушку широко открытыми глазами.
— Кто позволил тебе прийти сюда? — свистящим шепотом спросила она, и от этого мне стало еще страшнее. Но тут бабушка заметила разбившуюся фотографию и замерла.
Воспользовавшись ее замешательством, я неожиданно перешла в наступление:
— Это моя мама, да? Это она! Я знаю! Почему она здесь? Почему ты от меня ее прятала?
Бабушка подняла фотографию с пола и, стряхнув осколки, бросила:
— Немедленно иди в свою комнату!
— Не пойду! — в меня словно вселился бес. — Никуда я не пойду, пока ты мне все не объяснишь!
Бабушка удивленно посмотрела на меня:
— Мне не нравится твой тон, Николь, и то, как ты разговариваешь. Ступай к себе и успокойся.
— Не пойду! — заорала я и даже топнула ногой. — Отвечай немедленно, почему ты прячешь фотографию мамы?! Почему ты мне все время врешь?! За что ты меня ненавидишь?!
Лицо графини дрогнуло, и я заметила, как у нее трясутся руки. Решив закрепить свой успех, я продолжила:
— Бабушка, ответь мне! Я не понимаю! Ты запретила даже произносить имя мамы, а сама хранишь ее фотографию. Значит, ты ее любишь, да? Но почему ты тогда так относишься ко мне? Что я тебе сделала?
— Остановись, Николь, прошу тебя, — прошептала графиня.
— Не остановлюсь! Почему ты всю жизнь меня ненавидишь? Почему так? За что?
— Что ты такое говоришь! — воскликнула бабушка. — Кто сказал тебе, что я тебя ненавижу?!
