И она вышла. Кинула взгляд на раскрытую пустую дорожную сумку, взяла ключ, сумочку и вышла. Все-таки вышла…
Он стоял, прислонившись к своему автомобилю, а в руках держал розу. Одну. Алую. На длинной ножке. Ольге никто раньше не дарил один цветок. Только букетами. В красивых обертках… Давно, правда.
— Ты не звонила! — сказал он тоном обиженного мальчика. И Ольга в который раз ощутила ту возрастную пропасть, которая была между ними.
— Прости… Это мне?
Она взяла розу.
— Садись, — Саргис открыл ей дверь. — Мы потеряли много время.
— Времени, — привычно поправила она. Но в машину села. Розу в руке держала крепко. Как будто кто-то пытался ее отнять.
— Ты сердишься? — мягко спросила она, глядя на его сосредоточенный, серьезный профиль.
Вместо ответа он притянул ее голову к себе и поцеловал, при этом сильно укусив за губу. Ольга вскрикнула:
— Больно!
— И хорошо, пусть больно! Так ты меня точно не забудешь!
— Я и не хочу…
Он выглядел довольным. Милый, нежный мальчик…
— Завтра трансфер? — спросил он. — Во сколько?
— В двенадцать.
— А самолет?
— В три с копейками.
— С чем? — удивился он.
Ольга рассмеялась:
— Так у нас говорят. В 15:25.
— Я тебя отвезу сам. Отмени трансфер. Это наша фирма, я дам номер.
— Нет! — Ольга побледнела, — только не это!
— Почему? Что не так?
— Не надо. Я не выдержу. Прощаться там, в аэропорту… — она замотала головой, — ни за что. Простимся сегодня… В Париже… Сейчас…
Он молча кивнул.
— И еще… Саргис, я не хочу в отель. Я хочу на набережную. К Сене. Помнишь? Туда, где можно думать. И где видно башню.
— Как скажешь.
Они снова приехали на то самое место, где всего день назад (в это же время!) Ольга приняла решение. Неужели прошел всего день?
Было так же, как тогда: тихо, плеск воды в Сене. И башня сияла своей божественной подсветкой. И Ольге снова хотелось плакать. Но она не стала. Она взяла его лицо в руки и стала целовать сама. Так, как хотелось ей. Как в последний раз. И все повторилось… пусть в машине, как у школьников… Но это же Париж. Город любви…
— Я люблю тебя, Ольга.
Она вздрогнула. Его слова словно ударили ее по голове.
— Нет… Не надо, мальчик… Ты не любишь меня. Это не любовь.
— Я люблю тебя, Ольга, — упрямо повторил он. — Я так говорить, значит, так есть!
— Ты ошибаешься… Это пройдет…
— Нет, не так. Я знаю, что говорить!
Ольга не могла подобрать нужных слов. Он сказал то, чего она безумно ждала. Он сказал то, что ей хотелось бы забыть. И никогда не вспоминать. Потому что у этих слов нет будущего. Совсем нет. Никакого.
— Ты это всем говоришь? — попыталась пошутить Ольга, — всем, с кем переспал?
Он неожиданно сильно схватил ее за подбородок. Больно схватил.
— Не надо так думать! Не говорить так мне! — его ноздри даже раздувались от гнева, — зачем так сказала?!
— Я пошутила, извини… — Ольга испугалась. — Я не хотела тебя обидеть… Прости, пожалуйста!
— Я подумать…
Он отпустил ее и закурил, отвернувшись в сторону. Ольга молчала. Саргис докурил, щелчком выбросил сигарету и набросился на нее. Молча. Жадно. Снова как в последний раз…
Уже давно рассвело, когда они подъехали к ее отелю. Вышли оба. Он притянул Ольгу к себе, уткнулся ей в грудь. Она стала гладить его по волосам, едва касаясь их.
— Мальчик мой… Хороший, нежный мальчик…
— Ты плачешь…
— Да, я плачу.
— Не надо.
— Надо, Саргис, надо.
Он поднял голову, посмотрел на Ольгу. Слова им были не нужны. Все было ясно и так.
— Мне пора.
— Я приеду в аэропорт.
— Только попробуй. Не смей! Обещай, что не приедешь!
— Не знаю, — он покачал головой, — не могу обещать…
— Мне пора, — повторила она, отступая на шаг назад, к отелю. — Прощай.
— Не уходи, Ольга…
Она снова подошла к нему, обняла за шею, прижалась носом, желая, чтобы его запах навсегда остался с ней, чтобы она вся пропиталась им, с ног до головы… Потом расцепила руки, сжала их в кулаки и пошла не оглядываясь. Только не оглядываться. Нельзя оглядываться. Ни за что не оглядывайся!
Она смогла. Хотя ногти до крови впились ей в ладони. Но она вошла в свой отель, ни разу не оглянувшись назад. Хотя прекрасно знала, что он стоит там, у машины, и смотрит. Смотрит ей вслед. И молчит. А поднявшись в свой номер, Ольга вдруг вспомнила о забытой в его машине розе… Что ж, значит, так тому и быть. Ничего не останется от него на память, даже одинокого цветка.
