Адам Уайт был одним из тех, про кого говорят: «Счастливчик». Любимая музыкальная группа, друзья, толпы фанатов, жена и дочь. Он считает, что у него на все хватает времени, что у него все схвачено. Однако у судьбы свой сценарий, и мы его в глаза никогда не видели. Нельзя быть уверенным в чем-то на все сто, поэтому сейчас он смотрит на нее, на такую маленькую и беззащитную. Смотрит на дочь и понимает, что не умеет быть отцом. И не знает одной простой истины: все переплетено.Содержит нецензурную брань.
Он переворачивает тряпку и ведет по гладкой стойке снова, вытирая очередную порцию пролитого шота. Какой-то парень машет ему в четвертый или пятый раз, размахивая в воздухе двумя смятыми купюрами. Одной рукой он придерживает едва стоящую на ногах девушку, глаза которой периодически закрываются.
Уоллис идет к нему и принимает заказ, искоса бросая взгляд на его нетрезвую спутницу. Бармен ставит перед ним два стакана джина с тоником и забирает деньги. Рука парня начинает шарить у нее под юбкой. Он старается не думать о том, как этот вечер обернется для этой девушки.
«Как и для многих других в этом месте».
Уоллис никогда не хотел работать барменом, никогда не думал, что ему придется терпеть такое огромное количество нетрезвых людей, однако жизнь не сыграла ему на руку. Он стоит здесь третью ночную смену подряд и понимает, что еще немного, и он сам выпьет пару шотов.
Мать всегда видела Уоллиса пилотом или инженером, даже как-то в старшей школе оплатила ему курсы обучения по управлению «кукурузником», и Уоллис добился потрясающих результатов на этих занятиях, покоряя воздушное пространство. Почти все родственники были уверены, что он станет первоклассным пилотом, однако, поступив в колледж, что-то пошло не так.
Сейчас он уже не помнит тех дней, когда за пазухой у него была кладезь светлого будущего. Он упустил свой шанс, оставив мечту пылиться на полке, и обслуживает теперь бестолковых грубиянов, которые подобно саранче способны опустошить весь бар за одну ночь под басы отвратительной музыки.
– Текилу! Две стопки! – пробравшись сквозь толпу стервятников, появляется прямо перед ним довольная девушка с размазанной под глазами тушью.
Она одергивает платье и широко улыбается, случайно смазывая кончиком пальца алую губную помаду и поправляя светлые волосы. Ее глаза искрятся, а она сама не может устоять на месте, без конца пританцовывая. Уоллис ухмыляется. Побочное действие травки он видит каждый божий день, так что совершенно не удивляется.
– Соль? – спрашивает он.
– Если только она будет на твоем животе.
В глазах девушки пляшут бесы, это не первое ее заигрывание за этот вечер и определенно не последнее. После полуночи Уоллис перестает считать попытки гостей клуба флиртовать с ним. Парень лишь улыбается и, перевернув стопку, опускает ее в тарелку с солью, слегка покручивая по часовой стрелке.
– Садись, садись, детка, я заняла тебе место! – кричит кому-то девушка и тянет руку в толпу.
– Не стоило, я уже хотела идти домой, – старается перекричать музыку прибывшая собеседница.
Уоллис бросает на нее быстрый взгляд. На ней точно такое же платье, что и на любительнице текилы. Девушка забирает за ухо темную прядь с одной стороны, и эта небрежность придает ей некий шарм. Она бросает ответный взгляд на бармена и возвращает свое внимание подруге, которая всего за пару секунд теряет свой озорной настрой и, нахмурившись, смотрит на подругу.
– Нет, – протягивает она, надув губы, – детка, нет. Еще же так рано, не говори глупостей. Ты расстроишь невесту!
– Ей и без меня будет весело, – ухмыляется девушка.
– Ерунда! Ей завтра замуж, прояви уважение, – смеется она. – Нужно подарить Кэти лучший вечер, и тот стриптизер явно положил на нее глаз!
Девушки смотрят на довольную невесту на сцене, и Уоллис делает тоже самое. Возле массивной колонки стоит группа девушек в таких же коротких светлых платьях и, подняв вверх руки с бокалами коктейлей, аплодируют виновнице торжества, которая с головы до ног окружена вниманием стриптизера. Уоллис с ухмылкой качает головой. Все девичники одинаковы, кто бы что ни говорил.
– Нет, я правда устала, – снова слышит разговор бармен, наблюдая за тем, как брюнетка сильно выбивается из атмосферы их вечеринки.
Уоллис ставит перед ними стопки с текилой, и блондинка хватает их почти сразу, протягивая одну из них подруге.
– Слышать ничего не хочу. Пей и начни уже расслабляться, я тебя прошу.
– Нет…
– Ты раздражаешь меня, – цокнув языком, она резко ставит стопку на стол, а сама слизывает соль с бортика своей, выпивает все залпом и принимает из рук Уоллиса дольку лайма, с причмокиванием всасывая в себя сок и глядя на парня из-под опущенных ресниц.
– Я пойду домой…
Девушка уже собирается встать с места, но блондинка хватает ее за руку. Она теряет интерес к бармену в ту же секунду и переводит взгляд на подругу, сжимая ее ладони.
– Стой, ладно, извини, останься, – бессвязно тараторит она, и ее взгляд даже на мгновение проясняется.
Уоллис, пожалуй, может сказать, что любит свою работу, потому что ему нравится подслушивать истории своих нетрезвых гостей. Временами он и сам хороший слушатель. Правда хороший! Он слышал всякое за столько-то лет работы. Порой он даже советы давал, но в большинстве своем только слушал, хотели того они сами или нет.
Все равно утром эти рассказчики не помнят абсолютно ничего. Вот и сейчас, пока руки заняты полировкой бокалов, Уоллис внимательно прислушивается к разговору девушек, стараясь не привлекать ненужного внимания.
