И вот как-то вечером мы с приятелем тусовались на плацу, где обычно происходит поверка. Кстати, а вы знаете, что понятие «тусоваться» пришло из блатного жаргона? Это значило «ходить туда-сюда» по дворику, камере или иной маленькой локальной территории. Наверное, произошло от карточного термина, когда на 60 метрах гуляют человек 30, так просто не пройдешь, придется лавировать. Уже в 90-е годы это слово вошло в лексикон вольных, и образовалось ныне известное всем «тусовка». В общем, вдруг подбегает шустрый шнырь с вахты:
– Эй, тебя зовет начальник. Поторопись.
Я вздрогнул. А знаете почему? Да опять-таки моя обостренная интуиция. Несколькими минутами раньше по асфальтовой дорожке от вахты прошел начальник спецчасти. Ну прошел и прошел, хрен его знает зачем. А тут я врубаюсь, что наверняка он принес какое-то известие. Начальник спецчасти – нормальный мужик, майор, племянник начальника колонии. Наши отношения как минимум нормальные и деловые, друг другу по возможности помогали. Сначала я почти побежал, а потом слегка сбавил темп: «А вдруг новости безрадостны. Какой же это будет облом… Нет, да мне особо и не хочется на волю. Мне и здесь неплохо…». Но когда я зашел на второй этаж, откуда просматривалась изрядная часть зоны, и увидел довольную физиономию начальника спецчасти, я почти возликовал. Сейчас мне скажут что-нибудь приятное, я не сомневаюсь! Наверняка снизили срок. На год? Или…
– Ну, мастер, поздравляю. Срок снижен на год и восемь месяцев. До звонка тебе осталось всего четыре месяца. Так что потихоньку сдавай дела на своих участках. И отдыхай.
Чем ближе «звонок», тем медленнее сменяются дни. Время бессовестно замедляет свой обычный ход. Последний месяц длится как три предыдущих, а последняя неделя – как предыдущие три месяца… Две-три недели ушло на введение в курс дела моего сменщика, а потом я просто отдыхал и загорал, благо лето уже полностью вступило в свои права. В принципе, зона не армия, здесь работают до последнего дня. Но меня в силу исключительности трудиться не заставляли, да и не пойду же я простым рабочим! А если по совести, то я ведь столько лет вкалывал даже по воскресеньям. Если бы эти дни сосчитать…
Кстати, работал я не за деньги или не ради желания выслужиться – скучно было!
В ночь перед освобождением я устроил небольшую пирушку для кентов и соседей по бараку, я заварил изрядно крепчайшего чифира и просто «купеческого» чайку и устроил проводы. Меня о чем-то просили, что-то я обещал, кому-то позвонить, например. Но лишних обязательств на себя не брал. А то, бывает, кто-то в возбуждении от предстоящего освобождения кричит: «Выхожу за ворота – и в магазин! Обязательно переброшу – чай, сгущенку…». Тогда обязательно кто-нибудь вставит ехидно:
– Каски-то надевать?
– Зачем?
– Чтобы консервными банками не убило.
Освобождающийся часто идеализирует предстоящую жизнь, это связано, конечно, с опьянением свободой, вольным воздухом.
Но я выходил на волю уже повторно и особых иллюзий не питал.
