На подшефной территории, как и некогда в сборочном цеху, везде царил жуткий беспорядок, все раскидано-разбросано, никакого учета и контроля. Около котельной, которая обслуживала еще и поселок, отходов собралось видимо-невидимо. Гектары раскройного цеха просто покрыты непроходимыми горами опилок. С точки зрения режима это вызывало постоянные претензии проверяющих: весьма огнеопасно, часто начинало произвольно тлеть. А то и возгоралось от различных мелких шалостей и пакостей заключенных. Помимо опилок, повсюду масса других отходов, которые все скапливались и скапливались. Этакие авгиевы конюшни, которые мне предстояло убрать.
Разбор завалов я начал с сортировки деревянных отходов, оказалось, что определенную часть горбыля можно использовать в производстве для мелких деталей. А что нельзя, я отправлял в котельную. Конечно, куда проще бросить в топку лопату угля – тепла будет куда больше, но я ввел строгий контроль за его использованием, ввел практически запрет на расход. И сразу видимая экономия средств.
Затем я начал наступать на опилки, внес несколько рацпредложений, даже нашел покупателей, которым отправил сто или даже больше вагонов прессованных опилок. Общий экономический эффект от моих нововведений составил несколько миллионов рублей, то есть, если я и нанес своей спекуляцией ущерб стране, теперь с лихвой его покрыл.
Я полностью освободил территорию от отходов, и поселок реально начал испытывать дефицит дров. Ведь раньше грузовик древесины вывозился за ворота зоны всего лишь за бутылку водки! На меня даже обозлились, но я продолжал делать свое дело. За внедрение рацпредложений я получил грамоту министра внутренних дел Мордовии и ряд патентов. А не будь я заключенным, то представили бы к званию заслуженного рационализатора РСФСР. Но очень большое денежное вознаграждение – порядка 10 000 рублей – мне все-таки перепало. И на воле оно мне весьма пригодилось.
Так начался второй этап моего восхождения. Опять большинство цехов стояло, а у меня все работало без сбоев. Опять руководство выпрашивало у меня дрова «для мерзнущих детишек» и солярку для «простаивающего сельского транспорта». Опять мои работники питались лучше остальных, имели больше чая и прочих доступных благ. Опять я оказался на высоте.
Надзорслужба относилась ко мне с почтением, как-никак авторитетное лицо, да и человек приличный. Разве что один толстый и доставучий мордвин, стоящий на вахте между жилой и рабочей зонами, иногда доманывался:
– А, Айзеншпис, начальничек блатной… Стой, стрелять буду!
