– Как это случилось? – тихо спросила я, стараясь не выдать голосом своего волнения. Так миссис Кроссби ушла!
Генри пожал плечами, ударил ногой по воде, и по темной глади озера стали расходиться круги.
– Я знал, что тем летом у нее были какие-то неприятности, – признался он, и я попыталась вспомнить. Сказать по правде, в то лето, ознаменовавшееся нашими с Генри первыми свиданиями, поцелуем на карнавале и разрывом с Люси, я не очень интересовалась миссис Кроссби. Все было как обычно: она казалась несколько отстраненной и не особенно дружелюбной. – Я не придавал этому значения, – продолжал Генри. – Но за неделю до нашего возвращения в Мэриленд она поехала в Страудсберг за покупками и не вернулась.
– О господи! – пробормотала я, пытаясь представить, что наша мама сделала бы так же. Сколько бы мы с нею ни спорили, как бы ни пыталась я оттолкнуть ее, мне никогда не приходило в голову, что она может уйти.
– Да, – сказал Генри, грустно усмехнувшись. – Она позвонила в тот же вечер, я так думаю, чтобы отец не обращался в полицию. Но потом мы о ней долго ничего не слышали. И только через два года она позвонила снова и потребовала развода.
То есть это был еще не конец.
– И ты не видел ее пять лет? – еле слышно спросила я.
– Да, – ответил он, – и не знаю, увижу ли когда-нибудь. – Он посмотрел на меня. – Знаешь, что хуже всего? Мы в тот день ходили с отцом смотреть бейсбольный матч. И она оставила Дэви дома одного.
Я посчитала. Выходило, что Дэви тогда было семь.
– И он… – я с трудом сглотнула. – Я хочу сказать, он…
Генри покачал головой и не дал мне закончить фразу.
– С ним все было нормально, – продолжал Генри, – но, по-моему, именно из-за этого он замкнулся в себе и любит проводить время в лесу. Хотя нам говорит, что это благодаря передачам на телеканале «Дискавери».
Я постепенно начинала связывать разные события воедино.
– Так вы поэтому переехали? – спросила я.
Теперь становилось ясно, почему в этом году никто из нас не встретил здесь миссис Кроссби.
– Да, – ответил Генри. – Отцу надо было найти новую работу, чтобы оставалось больше времени на нас. Ему всегда здесь нравилось. Пришлось переехать, ведь на прежнем месте у нас с Дэви была одна комната на двоих. Не то чтобы ему теперь была нужна отдельная, – добавил Генри, слегка улыбнулся, посмотрев на дом, возле которого стояла палатка Дэви, пожал плечами и снова ударил ногой по воде. – Отец некоторое время после ухода матери был сам не свой, – тихо сообщил он. Я подождала, не скажет ли он еще что-нибудь, но он закончил: – В общем, казалось, что переезд сюда необходим.
Я кивнула, пытаясь понять только что услышанное. И вдруг вся похолодела – буквально через неделю-две после моего внезапного отъезда пять лет назад мама Генри сделала то же самое.
– Генри, – сказала я тихо, и он посмотрел на меня, – я очень, очень тебе сочувствую. – Я надеялась, что он верит в искренность моих слов, а не просто отмахивается от них, как поступала я, когда мне сочувствовали в Коннектикуте.
– Спасибо. – Генри избегал смотреть мне в глаза, и я не могла понять, верит он мне или нет. – Я просто хотел объяснить, почему я так разозлился в машине.
– Я бы не сказала, что ты разозлился.
– Я злюсь очень тихо, – невозмутимо продолжал он, и я улыбнулась. – Извини, что рассказал тебе обо всем этом, – он пожал плечами.
– Правильно сделал, – мы встретились взглядами, и он еле заметно улыбнулся.
Я поняла, что должна в свою очередь тоже что-то ему рассказать. Я набрала воздуха, и почему-то мне показалось, что это будет не так уж трудно.
– У меня отец болен, – на глазах сразу выступили слезы и нижняя губа задрожала. – И он не поправится, – добавила я, чтобы Генри не пришлось задавать вопросы. – Вот главная причина… – слова застревали в горле, но я заставила себя договорить. – Вот почему мы здесь. Вместе проводим его последнее лето. – После этих слов у меня по щеке скатилась слеза. Я вытерла ее, надеясь, что Генри не заметит и я сумею не заплакать.
Мы помолчали.
– Сочувствую тебе, Тейлор, – сказал Генри. Я посмотрела на него и в его лице увидела что-то такое, чего не было в лицах тех, кто узнавал правду об отце. Может быть, понимание того, через что мне приходится пройти. А может, он смотрел на меня глазами человека, в жизни которого уже случилась большая потеря.
– Наверное, надо было сказать тебе в первый же день. – Я провела рукой по гладким доскам настила и подумала, что, может быть, неслучайно мы говорим с ним здесь, на месте, где встретились в первый день после моего приезда в Лейк-Финикс в этом году. Что круг замкнулся. – Но я старалась делать вид, что у меня все в порядке.
– Понимаю тебя, – кивнул он.
Мы посидели в молчании еще некоторое время.
– Насчет того, что ты говорила… чтобы быть друзьями. Я считаю, это правильно.
– В самом деле? – спросила я.
Генри вполне серьезно кивнул.
– Ну а то, что за последние пять лет, по твоим словам, много всякого случилось?
Генри пожал плечами и улыбнулся.
– Наверстаем, – ответил он, вытащил ноги из воды и повернулся ко мне. – Может, прямо сейчас и начнем?
