…Сначала из пластиковой сумки-холодильника появились перемороженные до состояния, близкого к окаменелости, два здоровенных муксуна. Потом не менее солидная нельмина, килограмма так на четыре, как минимум, и еще один таких же угрожающих размеров наглухо замороженный олений окорок.
Так.
Значит – будет строганина.
Ой…
Хорошо, кстати, что, как приехал, на речку сбегал, семгу поймал (медведи, глядя на разделанное сашими, дружно поцокали языками – такая закусь и у них тоже пользовалась полнейшим пониманием и одобрением).
Завтра утром дотуда, боюсь, – можно и не дойти.
Ну, а про сегодняшний вечер, как собирались, – это я уже, извините, и не говорю…
…Вслед за заготовками для строганины, которую, следуя законам жанра, Васятка, как младшенький, тут же принялся «пилить», немедленно на свет божий были извлечены контейнеры с солеными груздями и рыжиками, маринованными по-домашнему опятами и маслятами «с лучком».
За ними последовали банки со всеразличными «домашними» соленьями.
Кстати.
Пожелание Санечки метнуться на кухню, велеть повару отварить еще картошки, было на корню пресечено, и я еще раз внутренне содрогнулся.
Кажется, думаю, – начинаю догадываться, – к чему все это идёт.
Ну – да.
Так оно и есть…
…Последними из ящика-холодильника были извлечены три «небольших» холщовых мешка, каждым из которых можно было при желании наглухо убить средних размеров человека или накормить средних размеров армейское подразделение.
Да.
Они.
Приволокли все-таки.
Как обещали.
И сохранили как-то, не иначе холодильник к санечкиному дизелю подрубали. Иначе бы уже давно все разморозилось…
– Вот, – с гордостью констатирует Дмитрич. – В одном – обычные, наши, уральские. В другом – хантийские, из оленины с луком. Ну, и в третьем моя особая гордость: охотничье-рыбацкие, из муксуна. Пополам с медвежатиной, естественно.
Алёна испуганно пискнула.
– Что это?!
Три горы басовито заухали, изображая, что им по-настоящему весело.
А вот Василий Дмитриевич – так даже и обиделся слегонца.
– Как это что?! – выгибает вверх брови. – Пельмени, естественно, девушка. Домашние, уральские. Сам лепил. Сам и варить буду, никому не доверю и никого не подпущу, даже Валерьяна, хоть он толк в пельменях и понимает. А ты таких, девочка, еще и не пробовала никогда…
Я вздыхаю.
– Василь Дмитрич, – качаю головой, – ты хоть половину обратно спрячь, не размораживай. Не съедим ведь…
…А вот в этот раз уханье оказалось куда естественнее.
– Ну, ты скажешь, «не съедим», – грохочет Гарик. – «Не съедим»!!! Ах-ха-ха-ха-ха!!! Да еще добавки просить будем!!!
– Ух-ху-ху-ху, – вторит ему вслед Андрюха. – Ну, ты, Валерьяныч, реально мастер художественного слова, как можно пельмени не съесть!
В глазах Олега «Недмитриевича» и пижона Гены тем временем начинает проступать осознание безысходности положения и вековечное русское народное смирение со злодейкой-судьбой.
Алёна вообще выглядит застывшим на холодном ветру зимним взъерошенным воробушком.
Даже Саня как-то в угол забился немного с испугу, хотя он тут, на рыбалках, много чего разного перевидал.
Но это – Урал, ребята.
Это – Урал…
Василий Дмитриевич тем временем оглядывает стол «с закусками», в первом приближении, кажется, остается доволен.
– Мелкий! – выцепляет взглядом Васю.
И сто сорок килограммов живого веса немедленно вытягивается во весь почти двухметровый рост.
– Чё расселся-то?! – продолжает ехидничать Дмитрич. – Иди, разливай свою самогонку шотландскую! За встречу да за знакомство с новыми товарищами. А то, ишь, расселся! Жопу вон, смотри, какую отъел!
Васятка – только что честь не отдает.
Поднимает с пола одним пальцем пятилитровую бутылку, собирает стаканы со стола, разливает – почти что с горкой.
Алёнины спутники пытаются вяло и безнадежно возражать.
Мои, понимая, что бесполезно, только привычно вздыхают.
– Да под такую закуску, – поднимает палец вверх дядя Вася, – я по молодости пару литров белой съедал, и у меня только морда краснела! Хорош гундосить! А ты, девонька, лучше, вон, оливки пока с маслинками открой. Да гостям под виски предложи. А то хоть эта горилка шотландская и хороша, но нормальной человеческой едой ее толком и не закусишь, спопервоначала. А я пока перец с солью под строганину-то поперетолку. Пробовала когда строганину из оленя да муксуна?!
– Нет, – пищит испуганная Алёна, но с банками справляется тем временем на удивление легко и привычно.
Правильно, девочка, думаю.
Глаза боятся, а руки делают.
А вот возражать Дмитриевичу и изначально не стоит: он хотя и маленький, и сухонький, – но все-таки тяжелоатлет.
Чемпион Союза, кстати, в свое время, причем неоднократный.
Повезло с тренером мужикам…
…Я со вздохом встаю, наливаю в мисочку еще соевого соуса, мешаю его с васаби.
Под семгу.
Ну, – и под строганину из муксуна: сырую рыбу, как бы осуждающе Дмитрич с Гариком на меня при этом не глядели, – я предпочитаю – именно так. В отношении рыбы японцы вообще, мне кажется, – очень умные люди.
Просто хотя бы потому, что соевый соус вкус рыбы не перебивает, а, наоборот, подчеркивает.
Глупо было бы по-другому, в общем-то.
Морской все-таки, как ни крути, народ…