Гарик вскидывает ружье.
– С-с-стой, не надо! – шипит в спину Санечка. – Далеко он, подранишь только. А подранок и вправду опасен станет, глядишь, и весь лагерь к чертовой матери разнесет!
Я смотрю Гарику в глаза и отрицательно мотаю головой.
– Саня прав, – говорю.
И поворачиваюсь:
– Что предлагаешь-то, – спрашиваю, – старший?!
Он жмет плечами.
– Да что-то ничего в голову не приходит. Давайте разве что попробуем, шуганем…
…Орем, прыгаем, стреляем в воздух.
Медведь смешно подпрыгивает на месте, на всех четырех лапах. И потом чешет вверх по склону с такой бешеной скоростью, что только треск ломаемой древесины следом и бурая шкура в коротких промежутках полян…
– Все, – констатирует, наконец, Санечка. – Ушел. Теперь несколько дней точно не придет. А там посмотрим.
Я медленно киваю.
Гарик морщится.
– Мы послезавтра уедем, – говорит. – А эту игрушку я тебе пока что оставлю. Твоя ксива, если что, решит и там, где даже мои деньги увянут. А с этим, бурым, повторюсь, договориться, если что, посложнее будет. Ну, не понимает он, сука, простого человеческого языка…
Я соглашаюсь.
Со вздохом, разумеется.
– Уговорил, проклятый. Уговорил…
…Когда вернулись в лагерь, там все, разумеется, гудело.
Ну, – успокоили, как могли.
Объяснили, что видели мишку, стреляли не в него, а вверх, просто пугали: молодой еще, скорее всего, вот и наглеет.
Но пару-тройку дней сейчас – точно не подойдет.
Тем не менее, в одиночку от лагеря – далеко не отходить, все рации настроить на одну волну.
Так, на всякий случай.
Хоть и показал зверь, что нападать он не хочет и если только в худшем случае рыбу скрадет, – все равно лучше не рисковать и не стесняться «засорять эфир»: хуже от этого никому не станет, неудобства вполне терпимые, здоровье, что называется, дороже.
На этом и порешили.
Я, кстати, вообще сразу же взял спиннинг и вернулся туда, откуда и уходил: на берег.
Миша в ближайшее время уж совершенно точно не вернется, а вот семга ждать точно не станет: утро уже заканчивается, солнце уже совсем высоко. Скоро прозрачную реку пробьют до самого дна «прямые лучи», и тогда макать блесну в воду станет уже совсем бесполезно, так что – надо бы и поторопиться.
Война, знаете ли, войной.
Но обед, в том числе и у рыбы, – он все равно, знаете ли, – по расписанию.
И ничего ты этой заразе про «оперу про изгнание юного миши» не объяснишь.
Вот…
…Она в этот раз взяла у меня буквально со второго заброса.
И я сразу почувствовал, что это была – именно что Она.
Рыба.
Это сразу стало понятно по короткой, мощной потяжке, по густому пению фрикциона, который я еле-еле успел почти что максимально затянуть.
А потом Она – прыгнула.
Метра на полтора.
Из воды.
Лососи – умеют прыгать.
– Десятка! – восхищенно выдохнул кто-то из подошедших на берег мужиков у меня за спиной.
Но я – ее тогда все-таки удержал.
Удержал я и второй ее прыжок, даже сумел «погасить», резко бросив вниз кончик удилища: она у меня даже и на полметра во второй раз выпрыгнуть не сумела.
А вот на третий раз ей все-таки удалось как-то вывалиться и упасть прямо в струю.
Потяжка.
Еще одна.
Короткий, мощный рывок, нитка трется о камень, торчащий посредине переката, я резко тяну палку в гору, но – поздно.
Поздно.
Еще один рывок.
Пи-и-иу-у…
…Всё.
Аккуратно подматываю трясущимися руками остатки плетенки, откладываю спиннинг в сторону, сажусь прямо на берег, долго не могу прикурить.
Наконец, – затягиваюсь.
Сзади кто-то протягивает флягу.
С виски.
Делаю глоток.
Закашливаюсь.
Хлебаю воду с ладони прямо из реки.
Делаю еще один глоток.
Оглядываюсь.
– Спасибо, Глеб…
– Не объясняй, Валерьяныч, я все видел…
Вот и поговорили.
Закуриваю еще одну сигарету.
Все.
На сегодня – хорош.
– Все, Глебушка, – выдыхаю. – Я в лагерь. Вы-то дрыхли, а я уже для медведя сёмгу ловил. Умываться. Похмеляться. Завтракать. Спать. Возьмешь рыбину, – не отпускай, я утром клал в загашник, – медведь, сука, стырил. Тварь бурая, решил обожрать коллектив. Все. Не обижайся. Ушел я. Сам все понимаешь. Трясет…
– Да иди-иди уж, – смеется. – Я хоть и дрых все утро, но если б такую спустил, тоже бы, наверное, ушел. Вечером, кстати, Санечка, договорились, нас на Дальнюю Заводину отвезет. Меня, Славкина и тебя. Так что иди отдыхай, я тебя к вечеру разбужу…
…Когда приплелся в лагерь, сердце уже почти перестало так бешено колотиться.
Зашел в столовую.
Налил.
Подумал.
Плюнул.
Решил, что сейчас все-таки «уже утро», а не «еще ночь». И поплелся для начала зубы почистить, что неожиданно взбодрило.
Да так, что еще и побрился, протер руки и морду лосьоном и почувствовал себя почти что даже и человеком.
Можно даже и не выпивать.
Хотя, ежели перед сном…
…В столовой, где еще полчаса назад, казалось, никого не было, уже сидела чем-то крайне недовольная Алёна, вокруг которой медленно сужали кольца неизменный в последнее время Славян и, эксперимента, видимо, ради, – младший из «медведей», Васятко.
Интересное кино, думаю.
И что же у нас не так?!